Чтение онлайн

— Мне очень жаль, — произносит она, — но ничего не выйдет. Не сейчас.

Кофе, в последний раз сваренный на этой одинокой, этой общей кухне. Свадебный букет — блеклый и тощий. Андреа снимает его со стены, разбрасывает лепестки и листья по квартире жидким некрасивым ковром — просто мусор. Вполне естественный вид, как и положено перед переездом: старые растения осыпались при переноске, ударяясь о стены. Все равно придется пылесосить.

Андреа обходит комнаты, смотрит по сторонам, но стены целовать не собирается. Это ее старая традиция. Разные дачи — когда поездки Карла стали менее продолжительными. Дачи, которые они снимали на лето, разбросанные по всей Швеции, но только не к северу от Города Детства. Чаще всего у скал или белых песчаных пляжей южных провинций. Только непривычные пейзажи: словно шанс начать сначала. Андреа помнит урывками, но разве можно помнить все? Однако хотелось бы. Если бы у нее были фотографии каждого мгновения! Записать жизнь на пленку и проматывать вперед, пока не найдешь. Что не найдешь? Мгновения, которые имеют особое значение, которые, возможно, что-то изменили. Светящиеся мгновения, озаренные особым сиянием, безвозвратно ушедшие и все же оставшиеся навсегда.

Андреа вспоминает дачу на опушке дремучего букового леса. Она хотела убежать, но добралась лишь до первого дерева, села и заплакала, а потом, словно эхо в собственных мыслях, услышала голос Лувисы: «злая», «бессовестная», «несносная». Такое можно сказать, когда по-настоящему, отчаянно разозлишься. Такое можно выкрикнуть, когда кажется, что ты падаешь в пропасть и все причиняет боль. Возможно, эти слова не всерьез — откуда Андреа знать, как другие реагируют на чужое бегство? Ей хватает своих забот: она разводится. Она вовсю разводится и, пожалуй, могла бы чувствовать себя и хуже. Андреа где-то вычитала, что на шкале стрессовых ситуаций развод занимает второе место после смерти близкого человека. А если учесть, что этот близкий человек еще и чуть не умер незадолго до развода, становится непонятно, как Андреа хватает сил мыть посуду.

Она не помнит, на каком месте в списке была измена. Может быть, ее вообще там не было.

Повсюду коробки с вещами.

Переезд — это тоже стрессовая ситуация. Перемены. Но теперь уже не сбежишь, теперь ты будто бы взрослый и будто бы в ответе за собственную жизнь. Андреа помнит, как сидела за деревом в тридцати метрах от Лувисы и ей казалось, что она очень далеко.

«Что кажется, то и правда», — повторяет Эва-Бритт. Но вдруг это не настоящая правда? Вдруг то, что ты чувствуешь — например, тоска, — это не настоящее чувство, основанное на реальной тоске по тому, чего тебе не хватает? Может быть, тоска — единственное, что у тебя осталось, и тогда это чувство — если рассматривать его объективно — не настоящая тоска, а просто зацикленность, не так ли? Впрочем, откуда Андреа знать, что объективно верно? Она смотрит на голубой телефон — это телефон Каспера. Наверное, он его заберет. Они сделали дубликат ключа — можно сказать, наконец-то сделали, хотя «наконец-то» — не самое подходящее слово в данных обстоятельствах. Андреа заказала дубликат и отправила его Касперу без письменных объяснений. Достаточно нового блестящего ключика.

Телефон отключат только через неделю. Нужна ли им переадресация звонков? Нет, спасибо. Их больше нет, нас больше нет, ничего больше нет. Каспер и Андреа. Именно так и должно быть: на расстоянии.

Так и должно быть.

Андреа разбирает бумаги. Часть выбрасывает, часть оставляет. Большинство выбрасывает — незачем хранить. Все сохранить, как София, невозможно. София не умеет выбрасывать вещи: а вдруг пригодится? Но это не так.

У Андреа в руках красная папка.

Сверху наклеено неумело вырезанное из желтой бумаги сердце. Андреа дрожит — от балконной двери дует. Не может быть, на улице тепло. Она совершенно забыла об этой папке. И вот теперь…

Нет.

Невозможно открыть. Но нужно.

Как свадебные фотографии в темно-красном альбоме. Как книга «Любовные наслаждения» на полке в коричневой подвальной комнате: семидесятые годы, люди в самых разных позах. Китайские варианты — совершенно невероятные. Вульвы размером с лицо. Члены длиной с туловище. Андреа листает, затаив дыхание, вздрагивает от малейшего звука, ставит книгу обратно, в точности на прежнее место. Подозрения недопустимы. Андреа не такая, ее эти вещи не интересуют. Она хорошая девочка, совершенно неиспорченная.

Пальцы касаются неровно вырезанного желтого сердца.

В квартире в Фольхагене эта папка стояла рядом с поваренными книгами. Теперь книги лежат на дне одной из коробок. Андреа больше не может читать рецепты, ее начинает тошнить. Триста граммов сливок. Сто пятьдесят граммов масла. Растопите шоколад и смешайте с маслом. Украсьте марципановыми диснеевскими героями. Или стройной вальсирующей парой в серебряных одеждах. Посыпьте тертой шоколадной нугой. Подайте к столу на открытке, которую Карл прислал из Дальних Стран.

Просто невозможно.

Андреа открывает папку.

Неровный почерк Каспера на красивой бумаге, бумаге с особой текстурой — рука не просто скользит, а словно замирает, прежде чем отправиться дальше. Андреа нравится такая бумага. Почерк Каспера. Письмо за письмом. Сидя на полу прихожей среди коробок с вещами, словно переворачивая жизнь с ног на голову, когда уже неизвестно, где правда, а где ложь.

Хочется быстро смять и выбросить их — бесполезные воспоминания, Андреа, избавься от них и живи дальше, пока не… Но уже поздно: из глаз капает, мокрые пятна на красивой бумаге. В животе что-то пульсирует. Андреа читает письма, а сердце повсюду в теле. Большинство писем — старые, написанные в самом начале (когда все началось? Где первая сцена?). Например: «Поверь мне, я не поддамся страху. Я буду бороться. Потому что я не хочу потерять тебя. Я хочу быть рядом с тобой. Я, нервный Каспер с желтыми космами. Ты — Андреа, с которой я хочу прожить жизнь».

А вот последнее письмо в папке: Андреа не пом нит, когда оно написано, когда она его получила, — может быть, еще до его попытки… Нет! До его попытки жить дальше, только наоборот. «Я так боюсь не справиться, боюсь оказаться не тем, кто тебе нужен, боюсь, что ты захочешь большего и оставишь меня. Я так хочу, чтобы то, что у нас есть сейчас, продолжалось дольше, чем мы смели мечтать в больнице. Прости мою угрюмость. Будь терпеливой, мой прекраснейший и лучший друг. Я люблю тебя».

Эти слова у нее перед глазами — словно ничего не произошло, словно она читает их впервые. Ей и в самом деле так кажется, хотя она уже читала эти строки, обнимала в ответ, благодарила. Но не понимала, что они означают! И теперь она будто смотрит фильм, зная, что все закончится плохо, и выходит из кинозала с ощущением пустоты внутри: может быть, она чего-то не поняла — а может быть, это просто был плохой фильм и боль от него не проходит.

Андреа так и не поняла, какой ее видит Каспер, — да и как это можно понять? Эва-Бритт, как узнать, что кажется, а что правда? Почему мы ничего не понимаем в самую важную минуту, а когда все же понимаем, оказывается, что уже поздно?

Сегодня она едет в Город Детства. Потом в Сконе. Она поступила в народную школу. Квартира пуста — только коробки, останки букета, немного посуды и красная папка.

Андреа словно вывернули, как платье, которое прежде было наизнанку, и это очень больно. Больно до бесчувствия. Впрочем, раз она плачет — значит, что-то чувствует.

Марлон удивленно смотрит на Андреа, когда та берет телефон и набирает номер временного пристанища Каспера. Он отвечает необычайно радостным тоном, услышав, что это Андреа.

— Я уезжаю сегодня, — говорит она.

— Я знаю. — Молчание. — Я заказал бумаги… так что их скоро пришлют.

— Да, наверное.

— Ну вот.

Звонок в дверь. Андреа знает, что это родные приехали за ней. Они давно договорились, что коробки будут храниться в подвале вместе с остальными воспоминаниями. Все станет как прежде. Ничто не будет как раньше.