Чтение онлайн

Воспоминаний слишком много. Светит солнце. Клумбы в парке с фонтаном сияют многоцветьем — выходит слишком ярко, некрасиво. Не зная, на чем остановить взгляд, пытаешься смотреть на все цвета сразу, и тогда они исчезают. Снова центрифуга. Если бы воспоминаний было меньше, было бы легче оставить прошлое позади, выдержать, выстоять.

Андреа смотрит на город. Люди проходят мимо. В Доме культуры на месте кафе, где раньше продавали воду с сиропом и залежавшиеся пирожные, открыли зеленый ирландский паб. Магазин «Джинс энд Клозес» переехал. Андреа держит Марлона на поводке. Звуки и люди вокруг парализовали его, так что он даже не пытается вырваться. Андреа к тому же крепко затянула ремни и пять раз обмотала поводок вокруг руки. Так надежнее. Если опустить Марлона на землю, он поползет вперед, прижимаясь к земле и дико озираясь. У Андреа короткие иссиня-черные волосы — теперь ее, пожалуй, никто не узнает. Впрочем, никого из преследователей здесь, наверное, уже нет — но и добрых знакомых встречать совсем не хочется. Ведь у них остались воспоминания — образ Андреа, способный пошатнуть нынешний, истинный облик. Поэтому Андреа не стоит на месте, идет дальше. Направляется к зеленому пабу, но он закрыт. Открывается в шестнадцать ноль-ноль.

Универмаг «Домус». Ни малейшего желания ехать в дом у озера. Андреа видит, как Карл сидит за большим столом красного дерева в офисе и принимает важные решения. Теперь он редко уезжает. Андреа видит, как он крутится в своем офисном кресле: заперев дверь и нажав на кнопку карусели, крутится, размахивает большими папашиными руками и смеется. Кресло взмывает в воздух, и Карл вылетает сквозь крышу. Андреа видит, куда он летит. Не знает, что и думать. Слышит, как он с радостным смехом приземляется на далеком берегу и опускается в объятия Маддалены. Она прижимает его к себе, и он со вздохом облегчения ныряет меж ее огромных грудей. Дальше Андреа не желает смотреть. Двери автоматически раздвигаются — они не всегда срабатывают. Андреа не раз случалось застревать между стеклянных пластин. Однажды ей зажало голову в автобусе. Она ничего не успела почувствовать, очень быстро выбралась, — куда хуже было ощущение, что тебя не видно, что тебя нет. СТОП! За кассой сидит — не Мия и не Пия, но все же одна из тех, кто бросал вслед Андреа злые словечки, острые слова, пронзавшие тело до той самой точки, где больнее всего. В средних классах, в старших, когда Андреа проходила мимо. Страх перед коридорами: кто-нибудь непременно толкал взглядом, ставил подножку, вытягивал руку, и Андреа вздрагивала. Шепот, смех, толчок — уже настоящий: «Ой, прости-и-и!», и ледяной смешок. И вот она, одна из них, за кассой.

Сердце — как соло на перкуссиях, Андреа входит, берет упаковку жвачки, направляется именно к ЭТОЙ кассе.

Та не сразу поднимает голову.

— Пожалуйста, пять пятьдесят.

Андреа достает десятку, смотрит на кассиршу не отрываясь. И вдруг взгляды встречаются и уже не отпускают друг друга, ведь палач узнает жертву по глазам, не так ли? Да! Кассирша краснеет, откашливается, пытается улыбнуться как ни в чем не бывало, но тут же роняет сдачу и наклоняется, чтобы подобрать. Выныривает с красными щеками, и Андреа впору торжествовать, но соло на перкуссиях не умолкает, пот течет ручьями, и она забирает сдачу. Та, напротив, снова опустила голову.

— Спасибо! — отчеканивает Андреа. Так и надо, пусть это пустяковое «спасибо» отзывается эхом. Но вот потом — сердце как гонг, внутри ни капли радости. Марлон потягивается, выпуская когти.

Лувиса в кухне. Карл наконец-то приземлился и сидит в гостиной перед включенным телевизором, листая сводки спортивных новостей. Андреа заглядывает в гостиную, говорит: «Привет». Он поднимает голову, отвечает: «Привет, Андреа», вид у него удивленный. Ей хочется войти и сесть на диван — уже не колючий розовый, а удобный зеленый. Хочется сесть рядом с Карлом и вести себя свободно и непринужденно, но вместо этого Андреа идет на кухню. Пионы на занавесках. Глянцевые листья комнатных растений. Острые лезвия кухонного комбайна, которым ей никогда не разрешали пользоваться. Лувиса все время ходила с изрезанными пальцами. Теперь она режет помидоры со скоростью звука, вздыхает, смотрит на Андреа:

— Ты ведь останешься ужинать?

— Во сколько?

— Часов в семь, идет?

— Я хотела сходить куда-нибудь, выпить пива.

— Понятно. — Лувиса возвращается к помидорам, рубит их с такой скоростью, что капли крови летят во все стороны. — А я накупила еды.

— Может быть, поужинаем в шесть? Тогда я успею.

— Хорошо, в шесть, — вздыхает Лувиса. — Ты ешь мясо?

— Нет, я снова вегетарианка.

— Ясно, ясно. — Лувиса, расправившись с пальцами, принимается за огурцы: лезвие ножа мелькает в воздухе, обрубая кисти рук. — Можно спросить, как давно?

— С тех пор как мы расстались.

Мы расстались. Два слова. Больше и не нужно; не нужно жирных пицц с телятиной и соусом «беарнез», не нужно колбасы с макаронами, сосисок с пюре, не нужно готовых тефтелей и кровавых бифштексов.

Клуб «Принцесса», полный воспоминаний. Андреа — восьмиклассница, уже не безответная дурнушка. На нее заглядываются, у нее даже почти есть мальчик — самый первый, они познакомились именно здесь. Он был на пару лет старше, очень высокий и довольно симпатичный. В тот вечер она была в красном болеро и черных брюках, которые выклянчила у Лувисы. Все началось на танцполе: Андреа танцевала с Хельгой и Вальховскими девчонками и, почувствовав на себе его взгляд, стала стараться танцевать еще красивее. Он пригласил ее на один из последних медленных танцев. Она была абсолютно трезва и все-таки посмела согласиться! Впрочем, танцевать, когда из-за музыки почти невозможно разговаривать, совсем несложно. Они танцевали все три медляка: «If It’s Love» Lily & Susie, «Nothing Gonna Change My Love For You» Глен Медейрос и, наконец, заказанный Андреа и Моной из Вальховской банды «Love Bites» Def Leppard.

Сидеть у него дома и обниматься перед телевизором — это тоже довольно просто, но вот беседы! С ними дело обстояло плохо. Андреа напрягалась изо всех сил, смеялась над пустяками, но ее хватило только на неделю.

Теперь она сидит в баре. Лампа отбрасывает блики над танцполом, но никто не танцует. Андреа заказывает еще пива. Приятно быть самостоятельной и совершенно свободной. Алкоголь расслабляет мышцы, развязывает язык. Готовность к чему угодно, к любым приключениям. Смотри-ка! Кто это там, у танцпола, — взъерошенные волосы, разве это не?.. Конечно, он! Андреа смеется, подходит к нему, кладет руку на плечо.

— Привет, — произносит она улыбаясь.

— Да… Привет… — отвечает он, удивленно глядя на девушку, стоящую перед ним. Девушку Андреа.

— Не узнаешь меня?

— Почему же… Узнаю… Господи, ЭТО ЖЕ ТЫ! Андреа! — Они обнимаются: Андреа и бывший парень Лины-Саги — рок-звезда маленького северного города. — Ничего себе! — говорит он. — Я смотрел на тебя весь вечер и так обрадовался, когда ты подошла, а оказалось, это младшая сестра Лины-Саги!

— Разочарован?

— Вовсе нет, просто ирония судьбы… Здорово. Рад тебя видеть.

— Я тоже.

— Хочешь пива?

Они пьют много темного пива и говорят об утратах. Наверное, это странно, но Андреа хорошо. Они прицеливаются и стреляют: смотрят друг на друга и улыбаются. Перед ней, рядом с ней — мужчина, такой же несчастный, как она.

— Пойдем ко мне?

Андреа кивает. Андреа улыбается.

Общая квартира — его и Лины-Саги. Молочного цвета стены, сплошь увешанные картинами и постерами панк-роковых групп. Андреа бывала здесь как младшая сестра Лины-Саги. Малышка Андреа. Страдающая анорексией, деструктивная, депрессивная жена Каспера. Раньше она принадлежала Касперу.

Он спокойный и добрый. Ставит «Everybody Hurts» группы R. E. M. Они танцуют: уютно и грустно. Он прижимает ее к себе. Плачет? Песня заканчивается, он смотрит на Андреа заплаканными глазами и спрашивает, хочет ли она чаю. Ставит чайник и забывает. Они сидят на диване, осторожно касаясь друг друга. Он трогает ее тело и спрашивает разрешения. Андреа кивает. Андреа улыбается. Он гладит ее тело поверх одежды, целует ее в шею, в губы. Хороший поцелуй. Андреа лежит с открытыми глазами, сверху — бывший парень Лины-Саги, а диван у сестры такой мягкий, что встать просто невозможно. Андреа знакомо это чувство. И эти стены. Он был на свадьбе Каспера и Андреа. Она помнит только, как непривычно было видеть его в костюме — казалось, ему неудобно. Сейчас на нем выцветшая футболка с надписью Thastr"om. Немного тесная. Он поднимает ее майку, лифчик…

— Нет, послушай, не надо. Все так странно — разве ты не видишь, что это просто безумие? — Андреа поднимается, садится прямо. Он тоже поднимается, берет ее за руку.

— Послушай, — мягко говорит он, — ты потеряла мужа, я — невесту. Нам плохо, но жизнь продолжается. Я не хочу думать о тебе как о сестре Лины-Саги. Я не собираюсь горевать по ней всю оставшуюся жизнь.

— Но может быть… ты выбрал меня потому, что я ее сестра?

— НЕТ. — Он держит руки Андреа в ладонях. — Мне жаль, что ты ее сестра, но ничего не поделаешь… ты мне нравишься.