Чтение онлайн

В прохладе подвала Андреа пишет длинные письма Юнатану. Описывает свою жизнь: что она делает, чего не делает, но хотела бы сделать. Вспоминает, как она переехала в Университетский городок, как бросалась к телефону, едва вернувшись домой откуда бы то ни было: «Привет, Лувиса, я проснулась, скоро буду печь блины с творогом и брусничным вареньем, мне немного грустно, я плачу, но скоро лягу спать, и все будет хорошо».

Ни слова о том, как она засовывает два пальца в рот, чтобы позавтракать еще раз. Ни слова о ночевках дома то у одного, то у другого парня. Рассказывать об удачно сданных экзаменах, о жестоких мальчиках, которые не перезванивают, обо всем интересном, что ее окружает — стоит лишь как следует оглядеться. Рассказывать об одиночестве, но ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО, а потом еще немного поплакать.

С Лувисой так легко плакать. Будто нажимаешь на play — такой у Лувисы голос: «Как ты, Андреа?» И печаль изливается водопадом, руки Лувисы ощупывают и очищают бездонное дно Андреа — ничего страшного, и трубка ложится на место, и слезы льются рекой, ведь кажется, что страшно. Может быть, снова позвонить Лувисе и рассказать, что она регулярно переедает? Андреа так и делает, и Лувиса внезапно становится ближе. Слезы вполне конкретны и вовсе не нелепы. Плач из-за ничего и из-за всего сразу. Плакать только потому, что тебе грустно, — этого недостаточно!

Андреа вспоминает руки Юнатана. Крупным планом. Пальцы, прикосновения которых делают ее взрослой, ласкают волосы, губы. Андреа щекотно, она смеется и отгоняет его руки. Она не помнит, каково лежать, чувствуя прикосновение пальцев Каспера. Видит их перед объективом, пытаясь снять его на пленку. Изображение получается темным, Андреа слышит усталый голос:

— Прекрати, Андреа.

Воспоминание: она сидит на лестнице и слушает скрипку Каспера. Медленно приближается к двери с непонятным ощущением внутри — возможно, это счастье, но тогда это слово было недопустимо. Произносить слово «счастье» было опасно, равно как и «радость», «желание». Вещи, опасные для хрупкого, болезненного организма. Лучше верить в то, что темнота удерживает его в равновесии.

Андреа помнит, что первое время с Каспером счастье все же невозможно было игнорировать. Поцелуи как в кино. Видеть себя со стороны, чтобы хватило смелости остаться. И все же неизбежно ощущать реальность происходящего. Рука Каспера на ее волосах. Рука Андреа у него на колене. Все было сложно, но не было ничего невозможного. Тогда. А что сейчас?

«Андреа, отношения невозможно окружить панцирем». Голос Эвы-Бритт в голове, в холоде коричневых стен. Как будто Андреа не может думать сама! Как будто она не знает, что такое любовь и что нужно делать, чтобы все было хорошо. Это еще не конец, еще не слишком поздно. Андреа видит, как Каспер убирает руку от объектива и изображение светлеет. Она слышит покашливание. Она слышит слова Эвы-Бритт: «Это похоже на ребенка, которого чрезмерно опекают. Что, по-твоему, выйдет из такого дитяти?»

Андреа — глупый ученик, который думает о своем, но пытается научиться, а в голове лишь мысль о том, как ей хочется, чтобы все ее любили.

«Из него выйдет что-то вроде меня», — отвечает она. Кажется себе болезнью. За окном пылает солнце. Андреа садится на пол и зовет Марлона, который тут же бросается к ней. Они сидят на зеленом паласе, там, куда не проникает голос Лувисы: слова о том, что Андреа забывает о трудностях. Но Андреа ничего не забывает! Она вспоминает! Она хочет вспом нить все, ибо только тогда она сможет понять, что произошло на самом деле, в чем был изъян, в чем ее изъян. Лишь вспомнив все, она сможет начать собирать новые воспоминания. Жить дальше, как говорится. «Забыть и жить дальше» — это ложь. Забытое будет подстерегать на каждом шагу, словно змеи или торчащие из земли корни. Валить с ног всякий раз, когда тебе будет казаться, что ты наконец-то встал на ноги.

Каспер в белой больничной палате.

Ирена, уткнувшаяся лицом в волосы Каспера перед расставанием, когда его скрипка рубинами сияет на солнце.

Андреа кричит ему, что он должен оставить Ирену, пока все не зашло слишком далеко. Каспер кричит в ответ, что он не в силах жить с ней, что он не в силах жить.

Шланги, пивные банки, лекарства, таблетки, рвота на дне унитаза.

Нет, она видит не только прекрасное. Но прекрасное пронизывает все воспоминания, окружая их золотой рамкой. Прекрасное — не обман, а любовь, которая и в самом деле была! И есть?

Об этом она не пишет Юнатану. Не пишет о Каспере, пусть он и обрамляет собой каждый день ее жизни. Она просыпается и засыпает с именем Каспера на губах, внутри. Судя по письмам, Андреа чаще думает о Юнатане. Андреа пишет, делая вид, что так и есть. Она пишет с улыбкой, потому что знает, что он обрадуется. Что он станет еще больше скучать по ней. Не скомкает ее, как Каспер, злобно нацарапав в ответ: «Я не хочу больше слушать тебя!» Юнатан хочет слушать, вот так-то! Андреа пишет, что хотела бы, чтобы он был рядом. Пишет, как хорошо знать, что он всегда есть у нее. Пририсовывает сердечко и пишет «обнимаю». Поднимается с пола, надевает солнечные очки и быстро идет кратчайшей дорогой к почтовому ящику. Пытается насвистывать, и у нее словно бы получается, но что-то все же не так. Она знает, но это не имеет значения. Андреа берет порцию снюса: пусть мир закружится.

— Придется мне набраться сил и взять себя в руки, чтобы ты не думала… что я прибегу по первому зову. — Необычайно холодный тон Юнатана замораживает слух. — Я должен жертвовать собой, чтобы всегда быть к твоим услугам… ты словно пожираешь меня. Теперь с этим покончено.

Сосулька прямо в мозг. Андреа просит прощения, не зная, за что. Разве это так страшно — думать, что кто-то неизменно с тобой?

— Если ты думаешь, что я буду рядом во что бы то ни стало, то ты глубоко заблуждаешься.

— Я так не думаю! Я вовсе не это имела в виду! Я хотела сказать, что мне хорошо от мысли, что ты есть…

— Но мое существование не ограничивается ролью в ТВОЕЙ жизни!

— Я понимаю…

— Я хочу быть частью твоей жизни, но не могу быть единственным, что у тебя есть, и не хочу…

Молчание. Андреа стыдно, она судорожно сжимает трубку, и ей хочется закричать на него, вспомнить какой-нибудь отвратительный поступок, который он совершил, но вспоминать нечего! Она не знает, не помнит. Он вовсе не единственное, что у нее есть. Каспер — да. А Юнатан нужен ей… нужен ей… она откашливается, совсем как Карл.

— Понимаешь? — спрашивает он. — Нельзя всегда рассчитывать на меня.

Андреа кивает — «да», ей снова хочется попросить прощения, но она не знает, за что. Она не знает, почему она кивает и шепчет «да», ничего на самом деле не понимая.

— Я не имела в виду ничего плохого, — выдавливает она из себя. Она понимает, что ни на кого и ни на что нельзя рассчитывать. Никто не может быть единственным в ее жизни, и Каспер не был, иначе бы он не отправился во враждебный мрак не-жизни. А Юнатан — это всего-навсего пара рук, которые иногда обнимают ее, но не проникают в глубину.

Разговор окончен, и какое-то время кажется, что ничего не осталось. Будто все, что теперь есть, — это солнце за окном и шарканье Карла прямо над головой Андреа. Вот и все. Это есть. Но этого недостаточно. Андреа проматывает видеопленки. Нажимает на паузу именно в тот момент, когда Каспер прикрывает объектив рукой. Прижимает к ней свою ладонь.

— Андреа, тебе письмо!

Лувиса спускается к ней со странным видом и словно нехотя отдает Андреа открытку. Андреа приходится едва ли не вырвать послание из ее рук. Андреа переворачивает: извещение о переезде от Каспера! Она падает на пол, смотрит на открытку, и Марлон смотрит — может быть, узнает запах, хотя открытка ничем не пахнет (впрочем, кошки чувствуют запах даже там, где не пахнет ничем). Сердце отбивает дробь. Зеленый палас кажется свежепостриженной травой, а в одно из окошек под потолком пробивается луч света и щекочет лицо. Андреа трогает почерк Каспера — такой же, как обычно. Поворачивает так и этак. Синие чернила, неровные буквы. Мог бы написать что-нибудь, кроме нового адреса, — хотя, пожалуй, нелегко подобрать слова, когда нужно столько всего сказать. В таких случаях достаточно адреса. В Столице.