Чтение онлайн

Андреа думает о Марлоне, который остался в их общей квартире. Как он принюхивается, пытаясь показать Андреа, что такое на самом деле жизнь. Есть, спать, шипеть, мурлыкать. Запрыгивать на колени, не спрашивая разрешения, не извиняясь. Андреа пытается научиться этому.

Некоторые вещи вписаны в тебя шрифтом для слепых. Что-то становится чертами лица, свойством рук. Это хорошая отговорка. Можно идти по жизни со злобными, тяжкими вздохами: я такой, как есть, и не надо пытаться меня изменить. Андреа смотрит на закат. Тоскует ли Карл по Маддалене? По Маддалене, плавной походкой расхаживающей из комнаты в комнату, покачивая широкими бедрами, удерживая на весу две тарелки со спагетти (сливочный соус капает через край). У нее всегда наготове откупоренная бутылка красного вина. Плюс еще две в буфете. Она громко смеется, бьет посуду. Утюг не касался ее занавесок. Может быть, у нее и занавесок нет. И дверей.

— Послушай, — шепчет он, — не позволяй никому унижать тебя. Слышишь?

— Да, — шепчет она в ответ.

Они улыбаются друг другу, пожимают руки. Желают удачи. Он уходит, но возвращается на полпути, подбегает к ее столику.

— Послушай, — продолжает он, — если тебе нужна помощь, я всегда здесь.

Его окликает хозяйка. Он кладет лапу Андреа на плечо и исчезает.

Андреа сидела на кладбище и оплакивала того, кого не хочет забывать. Того, кто навсегда останется с ней, сколько бы она ни написала.

Андреа идет на вечеринку к Бородачу, там будет и Хельга. Приятно встречаться с теми, кому наплевать, шатается ли она, бессвязно болтая, или идет прямо, закрывшись на все засовы. Андреа достает записную книжку: «Жизнь может быть прекрасна, стоит только время от времени позволять себе плакать или смеяться, быть трезвым или пьяным СОВЕРШЕННО НЕ К МЕСТУ». Вырывает страницу, складывает пополам и кладет на стол под стекло.

Try to see the tragic

Turning into magic [45]

Эти строчки вертятся в голове у Андреа, когда она выходит из La Couronne. Идет, пошатываясь, по безымянной улице, не представляя, как добраться до дома. Попытка увидеть, как трагическое превращается в магическое. Припев песни, звучавшей над маленьким танцполом. Андреа не танцевала. Она сидела с Бородачом и, как всегда, пила за будущие успехи. Когда он начал обниматься со своей невестой, словно только что сошедшей с подиума конкурса «Мисс Швеция», Андреа попыталась завести разговор с двумя молодыми людьми за тем же столиком. Они вежливо отвечали на ее вопросы о любви и изменах, а потом ушли.

Андреа перебралась к мужчинам за соседним столиком. Нашла одного, готового по крайней мере говорить о фильмах и жизни, но вскоре его подружка вернулась из туалета, и они удалились, хихикая и хватая друг друга за задницы.

В баре не нашлось никого одинокого и похожего на Каспера. Даже просто одинокого и скучающего не оказалось, хотя бы слегка похожего на Каспера. Бородач и Хельга куда-то исчезли. Не будь Андреа такой пьяной, она почувствовала бы, что ее бросили, но вместо этого она прокричала: «Удачной ночи вам всем!» — и, не дождавшись ответа, даже ничтожного «и тебе того же», ушла.

Внезапно — голос Каспера в телефонной трубке.

Совсем не сердитый. Даже не особо удивленный. Правда, немного сонный.

Андреа становится страшно при мысли о том, что время стояло на месте. Что год, прожитый в Сконе, ей приснился. Что она приехала сюда всего неделю назад и еще не знает ни Юнатана, ни Хельги, ни Господина в Белом. Может быть, Испанец ей привиделся, а Лейтенант был лишь деструктивным желанием. Может быть, в последний раз она звонила Касперу на прошлой неделе, отчаянно воя. Может быть, она вообще не звонила ему раньше. И теперь у нее есть единственный шанс расставить все на свои места.

Луна взошла, но Андреа не плачет. Она говорит «прости». «Прости, Каспер», — говорит она. Вот и все, что она успевает сказать. Он отвечает: «Ничего…» — и на этом разговор обрывается. Закончились деньги на карточке.

Каспер воскрес из мертвых. Его голос звучит в ушах у Андреа.

Может быть, в аптеке все же продают без рецепта средство для смывания людей. Если пойти туда в понедельник и сказать, что она перенаселена, что она полна незваных гостей, может быть, ей смогут помочь?

Андреа не в силах пошевелиться. Сидит на тротуаре, повторяя: «Прости, прости, прости». Перебирает четки. Вывеска «Макдоналдс» напротив превращается в пульсирующее распятие. На нем висит Иисус и машет Андреа рукой. Он окружен мерцающими рождественскими украшениями и гроздьями винограда. Неоновый свет слепит глаза, и Андреа приходится прикрывать их рукой, чтобы как следует разглядеть его. У нее на шее экзема, она горит, освещенная неоном, Андреа чешет пятна на шее и повторяет: «Прости, прости грехи мои», и Иисус спускается с распятия, вынимая гвозди из рук и ног, и подлетает к ней, заразительно смеясь. Андреа трет глаза. Ни распятия, ни «Макдоналдса». Вместо этого — полицейский патруль.

— Фрекен, — произносит симпатичный полицейский, не подозревая, что «фрекен» Андреа в разводе, — не стоит сидеть в короткой юбке на тротуаре поздно ночью. Мало ли что может произойти.

Но я и хочу, чтобы что-нибудь произошло! Что-нибудь, после чего я проснусь счастливой или по крайней мере потрясенной, ведь скоро мне возвращаться домой. «Только не домой», — думает Андреа. Город Детства — это не дом. Это кладбище воспоминаний. Полиция предлагает отправиться с ними.

— А что я сделала?

— Ничего, насколько я знаю, — смеется он (может быть, он — прекрасный принц?). — Просто сегодня у нас довольно мало работы, можем подвезти вас домой!

Он помогает ей подняться, и вот она уже сидит на заднем сиденье автомобиля, прильнув к красавцу-полицейскому. Ничего не говорит ни о Иисусе, ни о Каспере. А иначе вдруг им вздумается включить мигалку?

— Любовь — это трудно, правда? — произносит она.

— Нет, с чего вы взяли? — Полицейский качает головой.

Затем он встает, протягивает ей руку. Через мгновение они танцуют медленный фокстрот в автомобиле, хотя Андреа вовсе не умеет танцевать фокстрот. И вот они уже у старого нового дома.

— Приятно было познакомиться, — произносит он, поглаживая ее по руке, словно утешая, и Андреа хочется остаться с ним. Полицейского у нее еще ни разу не было. Но дверца машины закрывается, и Андреа слишком пьяна, чтобы расстраиваться.

Андреа сидит в поезде, проезжая мимо Университетского городка, города Каспера, на пути к Городу Детства. «Квартира, — думает она, — несколько комнат в доме, какое это имеет значение? Теперь там живут другие, другой жизнью. Но разве в этой квартире не осталось наших воспоминаний: в стенах, в потолке?» Разве они не окружают тех, кто теперь живет там, ничего не зная о свадебной кружке в руке Андреа, о скрипках Каспера, о его теле, которое приближалось к ней, о картинах на стенах — должны же были остаться следы краски, пятна кофе. Что-то должно быть заметно.