Чтение онлайн

В свою очередь, Джоанна попыталась укрепить собственные позиции. Первым шагом в этом направлении стала коронация ее сына 26 марта 1437 г. в Истере в аббатстве Холируд, а не в традиционной Сконе у Перта, где, по мнению ее окружения, находится королеве было все еще рискованно. В день коронации собрался шотландский парламент, которому надлежало решить судьбу графа Атолла. Вина графа в участии в заговоре была признана и парламент вынес ему смертный приговор: в ночь с 26 на 27 марта 1437 г., короновав Атолла бумажной короной, его обезглавили, хотя, до самого последнего момента граф Атолл пытался доказывать свою непричастность к убийству [506] .

После всех этих событий в апреле 1437 г. регентом Шотландии при малолетнем Джеймсе II был назначен Арчибальд Дуглас, 5-й граф Дуглас. Напомним, что этот граф Дуглас уже фигурировал в первом параграфе данной главы работы в качестве носителя титула графа Уигтауна, возглавлявшего шотландцев на службе дофина Карла в 1421–1423 гг., и получившего в награду титул графа Лонгвиля.

Однако было бы неверным считать, что коронация Джеймса II и назначение регентом главы семейства Черных Дугласов положили конец политическим раздорам в среде шотландской знати, углубившимся после убийства короля. За власть в стране продолжали бороться как уже укрепившие свои позиции Черные Дугласы, так и другие семьи, прежде всего, Кричтоны и Ливингстоуны.

Глава рода Кричтонов был канцлером Шотландии и ведал королевскими финансами. Ливингстоуны, как мы помним, выдвинулись в 1424 г., когда благодаря их усилиям удалось исключить из числа заложников наиболее знатных шотландских лордов, заменив их на менее важные фигуры. Джеймс I приблизил их к себе и доверил организацию работы государственного аппарата. При Джеймсе II, как и при его отце, Ливингстоуны занимали ключевые государственные посты и активно соперничали в придворной политике с Черными Дугласами. В 1440 г., после того, как Ливингстоуны во время званного обеда отравили одного из племянников графа Дугласа, отношения между этими крупнейшими кланами перерастают в открытую вражду. Дугласы, ведомые жаждой мести, организовали убийство главы семьи Ливингстоунов. Тем не менее, возвышению этой семьи эта смерть не помешала. К 1448 г. — началу полновластного правления Джеймса II — Ливингстоуны возглавляли коллегии внутренних дел, финансов и дворцового хозяйства, а также надзирали за четырьмя королевскими замками [507] .

Внутриполитические раздоры все же не мешали Шотландии укреплять свои внешнеполитические позиции. Прежде всего, она была озабочена сохранением франко-шотландского альянса. При этом шотландцы не намеревались отправлять военный корпус на континент, а делали ставку на укрепление династических связей с крупнейшими европейскими дворами. Благо у Джеймса I было шесть дочерей (старшая из которых, напомним, уже была замужем за дофином Людовиком), что открывало известный простор для марьяжных комбинаций. В частности, они давали существенную возможность укрепить позиции правящего дома Шотландии и упрочить политические контакты с континентальными союзниками и, прежде всего, с Францией. В определенной мере, здесь играли роль и личные интересы шотландских политиков [508] .

В 1441 г. в Бретань отправилось шотландское посольство во главе с сэром Джорджем Кричтоном, Уильямом Фоулисом, архидьяконом аббатства св. Андрея и сэром Уильямом Монипенни. Послы подписали брачный договор с герцогом Иоанном Бретонским, согласно которому принцесса Изабелла, вторая дочь Джеймса I, должна была выйти замуж за сына и наследника герцога — графа де Монфора. За два месяца до брака, заключенного 30 октября 1442 г., Франциск, граф де Монфор, после смерти отца унаследовал герцогство Бретань [509] .

Менее чем через два года после «бретонского брака», принцесса Мария, третья дочь Джеймса I, была выдана замуж за Вольфаерта ван Борселена, чей отец Генрих, лорд де Вер, был адмиралом Филиппа Доброго, герцога Бургундского. Инициатива этого брака принадлежала герцогу Бургундскому, желавшему тем самым сблизиться с французским и шотландским дворами. Карл VII Французский и Филипп Бургундский выступали инициаторами брачной партии еще для одной дочери Джеймса I — Аннабеллы. 14 декабря 1444 г. в Стирлинге принцессу обручили с Людовиком, графом Женевским, вторым сыном герцога Савойского [510] . Франция и Бургундия имели весьма близкие отношения с герцогством Савойским и, вероятно, этот брак мог упрочить эти связи.

В 1445 г. Карл VII приложил руку еще к двум марьяжным проектам, касавшихся шотландских принцесс. 19 августа Элеонор и Джоанна прибыли в Тур для того, чтобы участвовать в траурной церемонии по поводу кончины их старшей сестры Маргариты, супруги дофина. Они были радушно встречены французским королем. Известно, что Джеймс II надеялся на то, что Элеонора займет место Маргариты, но Карл VII рассудил по-своему: в июне 1447 г. Элеонору обручили с эрцгерцогом Сигизмундом. Джеймс II, в начале противившийся этому браку, в конце концов, согласился, поскольку сам был заинтересован в посредничестве французского короля при поиске невесты уже для себя [511] . Свадьба Элеоноры и эрцгерцога Сигизмунда состоялась в начале 1448 г. в Инсбруке.

Джеймс II и Карл VII обменялись посланиями по вопросу о будущей супруге для шотландского короля [512] . Французский король предложил Джеймсу отправить сватов ко двору бургундского герцога. После переговоров с герцогом выбор шотландцев остановился на племяннице герцога Бургундского — старшей дочери герцога Арнольда Гелдрского Марии [513] . Известно, что первоначально Марию намеревались сосватать за брата германского императора — герцога Альбрехта Австрийского, в то время как шотландцу должна была достаться ее младшая сестра Маргарита.

Такой поворот событий, несомненно, свидетельствуют, что шотландцы пользовались значительным влиянием при дворе герцога Бургундского. Брачный договор был заключен в Брюсселе 1 апреля 1449 г. и ратифицирован 25 июня в Стирлинге. 3 июля 1449 г. Мария вместе с пышной свитой прибыла в Шотландию, где спустя некоторое время в аббатстве Холируд состоялась свадебная церемония. Несомненно, решающая роль в организации свадьбы Джеймса II и Марии принадлежала Карлу VII и отчасти Филиппу Доброму, герцогу Бургундскому.

Все это не могло не тревожить Англию, чьи дела на континенте развивались не лучшим образом. Начиная с 1440 г. она теряла свои французские владения одно за другим. Фатальной ошибкой англичан оказалось освобождение в 1440 г. герцога Орлеанского, захваченного в плен в битве при Азенкуре. Еще Генрих V, давая инструкции графу Толботу — командующему английским корпусом во Франции, предписал ему никогда не освобождать герцога из плена, полагая, что это приведет в конечном счете к потере Франции [514] . Герцог Орлеанский был не только весьма популярной и авторитетной фигурой во Франции, но и отличался талантом военного стратега: опасения Генриха V, таким образом, были небеспочвенными, поскольку по возвращении из плена именно герцог стал успешно планировать военные операции против англичан.

Начав в начале 1441 г. очередную военную кампанию, Карл VII уже к концу октября 1441 г. освободил от англичан Понтуаз — последнюю крепость на территории Иль-де-Франс, где оставался английский гарнизон. Летом следующего года он отвоевал часть Гиени. А в начале лета 1444 г. в Туре было заключено перемирие, после чего стороны обменялись обещаниями пойти навстречу пожеланиям друг друга, но, как показало время, без видимых результатов. «Карл VII затеял переговоры с тем, чтобы выиграть время перед решающими сражениями» [515] .