Чтение онлайн

Анаис кивнула.

— Хорошо, подождите меня, пожалуйста. Я хотела бы собраться.

С вежливой улыбкой Антуан отступил дальше в коридор. Анаис не нужно было переодеваться — она и так носила траур по выдуманному отцу Одетт, только снова надела шляпку с вуалью. Больше времени занял камин: девушка затушила угли, кочергой разворошила пепел, чтоб убедиться — ни клочка не осталось от ее записей.

И только после этого она вышла навстречу Антуану. Он стоял у окна, задумчиво следил, как солнце медленно клонится к закату. В небесах уже проступили розовые краски, словно кто-то плеснул акварели в воду, и облака впитали ее, как вата. Маг обернулся к девушке, улыбнулся сочувственно.

— Вам все-таки стоило остаться, Одетт. Для такой юной девушки уже вторые похороны менее, чем за месяц, не самое легкое испытание.

Анаис пожала плечами. Она догадывалась, что похороны с морталистом действительно не рядовое событие, но слабо могла представить, насколько. В своей жизни она видела много похорон, но это были бедняки, такие же, как ее родители. У них не находилось лишней монетки даже на смертное облачение, что уж говорить об услугах мага? И их просто сжигали. Не самое приятное зрелище, учитывая, что жечь приходилось долго, дотла, пока даже кости не обратятся в жирный прах. Но испытание? Нет, Анаис не могла назвать то, чему она раньше была свидетельницей, испытанием.

Антуан снова взял ее под руку, очень трепетно, словно ожидал, что в любой момент она может отдернуть руку. Анаис старалась не смотреть на него — ей все еще было тошно, что она вообще смела его хоть в чем-то подозревать. Девушка не сводила взгляда с носков ботинок, но кожей чувствовала недоумевающий взгляд мага.

Ей хотелось обнять его, пальцы чесались от желания впиться ему в плечи, схватить крепче и плакать, спрятавшись у него на груди. Ей хотелось, чтоб он гладил ее по волосам. Чтобы жалел и защищал. Чтобы оградил от всех страхов и сомнений — и от этого дьяволова расследования тоже!

Но вместо этого приходилось с ровным лицом степенно идти рядом, выдерживая небольшое расстояние, которое допускали приличия. Внутри все выло и исходило криком, словно кровью, а внешне Анаис оставалась невозмутима, привычно одергивая себя — потом, все потом. И сила, разрывающая ее на две части, ненадолго утихала.

Вдох-выдох. Призрачное равновесие эмоций давалось тяжело, словно девушка балансировала на леске над пропастью, и ни шеста у нее не было, ни страховки.

Антуан деликатно молчал, но даже молчание его было теплым. Так, рука об руку, в тишине они спустились на первый этаж главного корпуса. Все здание Академии было погружено в полумрак — не горели ни свечи, ни магические шары. На несколько мгновений Анаис растерялась, но Антуан легко подтолкнул ее в нужную сторону.

Этот зал она еще не видела. Кажется, Анаис припомнила остальные дни, раньше его высокие двустворчатые двери были закрыты. Снаружи их украшала искусная мозаика из мелких отполированных дощечек из разных пород дерева — от почти белого до насыщенно красного. И Анаис раньше принимала двери за часть украшения интерьера. Теперь же они распахнулись, не пряча чрево зала, и было видно, что изнутри двери тоже украшены мозаикой, но уже из мелких косточек, ослепительно белых в сумраке.

— Старая традиция, — в полголоса пояснил Антуан, словно боялся нарушить тяжелую торжественную тишину, — раньше Академия готовила боевых офицеров и только их, элиту армии. Тогда и магии учили более… углубленно. И старый корпус, который сейчас отдан нам на растерзание, раньше был исследовательским. Магов было больше — и среди наставников, и среди высокородных учеников, тогда к магии относились как к искусству, а не как к ремеслу. Учеников изменяли магией — и разум, и тело. Каждый из них был идеальным оружием, редким, безупречным. И если они гибли — их тела возвращали Академии, чтоб похоронить с честью. Чтоб похоронить безопасно. Для этого и был создан этот зал, — Антуан обвел рукой внутреннее убранство помещения, и Анаис ощутила, как потрескивает пронизанный магией воздух, как волоски на шее встают дыбом, — Но эпоха великих войн закончилась, а традиция осталась. Хотя сегодняшние ученики всего лишь люди. Хоть и благородные.

На мгновение странная гримаса исказила лицо Антуана, но он тут же взял себя в руки. Анаис поежилась.

— А кости? — шепотом спросила она.

— По слухам, принадлежали тем первым погибшим ученикам, ради которых и создавался этот зал. Память о тех, благодаря кому наша страна так и осталась независимой. Что ж, хорошо, что хотя бы эту традицию больше не поддерживают.

— Согласна. Вряд ли родители погибших учеников на такое бы согласились…

— Да нет, — жестко усмехнулся Антуан. — Было бы кощунственно в одно панно рядом с костями великих героев прошлого помещать и кости молодых идиотов, таких же, как те, что устроили дуэль на мосту. Будем честны, милая Одетт, никто из нынешних учеников не достоин такой чести — чтоб о нем помнили еще годы и годы спустя.

Анаис промолчала, не желая спорить. В груди что-то неприятно заскреблось, но она раздавила это чувство, не глядя. Кости и кости. Ну и хорошо, что эту традицию отменили.

Вдоль стен зала тянулась узкая галерея, больше похожая на зрительный балкончик в столичном театре, только вот перил не было, пол просто обрывался в трех метрах от стен. По спине Анаис пополз холодок — ведь упасть отсюда, да еще в полумраке, совсем легко! Но когда они проходили всего в полуметре от края, Анаис ощутила мягкое давление древней и надежной магии. Зрителей защищало нечто более надежное, чем перила и ограждения.

Нижний этаж огромного зала пока был невидим, затянут тьмой, и сквозь нее едва можно было разглядеть противоположную стену. Даже гигантские окна от пола до потолка не разгоняли полумрак. Косые лучи света просеивались сквозь них мозаику круглых стеклышек и таяли в темноте.

Медленно стекались в зал ученики, в полумраке совсем неразличимые в своих одинаковых форменных камзолах. Иногда Анаис замечала других наставников — они держались отстраненно, предпочитали жаться к стенам. Подростки, наоборот, вовсю заигрывали с древней магией зала, соревновались — кто сможет дальше всех подойти к краю, прежде чем магия отпихнет его обратно. Их веселое шушуканье густым шорохом наполнило зал, не оставив ничего от величественной тишины.

— Такое чувство, — заметила Анаис так тихо, что Антуану пришлось склониться к ней, чтоб расслышать ее слова. Его дыхание мягким теплом коснулось ее шеи, и по коже девушки тут же пробежали мурашки, — что никто из них не хотел сюда приходить…

— Они не хотят нарушать традицию, хоть и слабо понимают ее смысл. Тем более, сеньор Лаперьер очень серьезно к этому относится и вполне может потом припомнить ученикам ее несоблюдение. Например, на экзамене.

— А он принимает экзамены?

— Он утверждает их результаты.

Старый склочный тиран-самодур, подумала Анаис.

Когда свет за окнами окончательно померк, тьма в сердце зала рассеялась столь резко, словно кто-то покрывало сдернул. Нижний зал заливал холодный белый свет, очень похожий на тот, что освещал подвал морталистки. Но у этого мертвенного свечения не было источников, и в никто не отбрасывал тени.

Фредерик лежал на каменном постаменте, облаченный в парадный сюртук. Спокойное лицо с заострившимися чертами, гладко причесанные волосы. Ничто не напоминало, что еще утром это тело конвульсивно билось и царапало себе грудь, пытаясь указать на свою убийцу. Рядом с ним стояла Бьянка, узнать ее можно было только по округлой полногрудой фигуре — лицо морталистки скрывала плотная черная вуаль. Обнаженные ладони на фоне черного траурного платья казались особенно белыми, почти такими же белыми, как и кости в инкрустации зала.

В ногах тела стояли Лабер и Лаперьер, оба не изменили своим обычным форменным костюмам, словно подчеркивая, что долг для них один — и в жизни, и в смерти. Они стояли на вытяжку, и если прямой, как палка Лабер выглядел вполне естественно, то пухловатый ректор вызывал невольную улыбку.

Последним, кто присутствовал внизу, у тела, был незнакомый Анаис мужчина, облаченный в дорогой черный костюм, щедро украшенный черными агатом и янтарем, в отполированных гранях которых белесо отражался свет. Он скучал, судя по его лицу и расслабленной позе. Похоже, тот самый отец Фредерика, писем которого так ждал мальчик. Показательно, что даже на похоронах отец мало интересуется сыном и беспокоится, скорее, о времени, потраченном на церемонию — излишне драматичную и глупую, на его взгляд.