Чтение онлайн

Показательно — и грустно.

Анаис быстро огляделась, но не смогла заметить Робера. Она нахмурилась. Ей казалось, что мальчик будет торчать у самого края, у самой границы древней магии или и вовсе настоит на своем присутствии там, внизу, где будет вершиться ритуал.

Но его не было. Ни у стен, ни в толпе учеников.

Я его просто не вижу, успокоила себя Анаис. Здесь темно, лиц не разобрать, неудивительно, что я не могу его различить в толпе. Не мог же он и вовсе не прийти на похороны лучшего друга?

Антуан успокаивающе сжал ее локоть, и девушка перестала вертеться, снова взглянула вниз. Голоса почти не долетали до галереи, что-то неразборчиво говорил лектор, ему вторил Лабер. Бьянка молчала, стояла, неподвижная, неотвратимая, ждала, когда же закончатся слова.

Отец Фредерика в какой-то момент поморщился, махнул рукой, словно высочайше позволял закончить с официальной частью ритуала. Лаперьер подавился словами, сгорбился, закашлялся. Анаис видела — на мгновение его лицо стало растерянным и беззащитным.

Он ценит традиции, вспомнила Анаис слова Антуана. Для ректора они — опора, напоминание о великом прошлом, о важном значении Академии; мистический флер, придающий смысл современной обыденности. А тут, в такой важный момент, древний ритуал нарушают! Торопят! Да и кто — отец, которому полагается скорбеть, а не раздраженно губы кривить!

Анаис резко выдохнула, раздув ноздри. Жалость к Фредерику вскипела в тигле ее злости, оставила после себя густой и гадкий осадок. Антуан осторожно провел ладонью по ее плечу, и девушка слегка прикрыла глаза, успокаиваясь. Чтобы притупить чувства, она перевела взгляд на Бьянку, на ее белые-белые руки.

По знаку ректора морталистка склонилась над Фредериком, невесомо качнулась вуаль. Казалось, она что-то шепчет мальчику — добрый совет перед дальней дорогой, слова извинения или прощания. Выпрямившись, магесса вскинула обе руки над головой, и свет внизу померк, стянувшись к ее ладоням, маленьким, но нестерпимо ярким шаром остался меж ее пальцев. Анаис казалось, что он пульсирует, что в его центре проглядывает что-то странное, что-то, похожее на лицо, но сколько бы она не щурилась, она не могла его рассмотреть. Только слезы на глазах выступили.

Бьянка опустила шар на грудь Фредерику, и свет легко канул в плоть мальчика, словно в бездонный сосуд. Несколько мгновений сохранялась темнота, даже ученики притихли, внимательно следя за ритуалом. А затем свет хлынул сквозь кожу Фредерика, из его глаз, ушей и рта, лучом поднялся к самому потолку зала и, коснувшись его, рассыпался быстро гаснущими искрами.

И все это — в тяжелой, густой тишине.

Когда весь зал снова погрузился во тьму, по ученикам пробежал глухой шепот. Дети спешили восторженно обсудить зрелище, делились впечатлениями, подначивали друг друга, даже не замечая, как повышают и повышают голос. Скоро зал потонул в гуле голосов, и ученики нестройной вереницей потянулись к выходу. В коридорах Академии вспыхнул свет, и косые теплые лучи магических шаров выхватывали из полумрака оживленные лица подростков.

Анаис стояла неподвижно, медленно, через силу дыша. Перед ее глазами все еще горел мертвенно-белый столп света. Остальные не обратили внимания, но она успела заметить, что едва свет истек сквозь кожу мальчика, как тело на постаменте превратилось в легкую мумию, иссушенную, выжженную изнутри. То, что бедняки заменяли грубым земным огнем, магесса сотворила легко, призрачным светом. Но итог один — от человека не оставалось ничего, кроме рассыпающих в прах останков. Ни боли, ни радости, ни памяти.

Не о чем скорбеть.

Анаис поежилась, вспоминая кадавров — оживленных мертвецов, безмолвных, не удостоенных похорон, оставшихся вечно бродить по земле в наказание за прегрешения — или за бедность.

Не у всех были родственники и друзья, готовые сутками поддерживать погребальный костер.

Антуан мягко вывел задумавшуюся девушку из зала, подвел к окну, чтоб красноватые закатные лучи коснулись ее лица.

— Я же говорил, вам лучше было бы остаться в комнате, Одетт.

Анаис медленно подняла на него глаза, в задумчивости кивнула.

— Вы правы, Антуан. Абсолютно правы.

Лучше бы она осталась у себя и не узнала, что Робер так и не явился на похороны лучшего друга.

Глава 10

Следующие несколько дней прошли, как в тумане. Анаис пыталась составить хоть какой-то план действий, но странная темная апатия связала ей руки. Мысли плавали, словно в киселе. Даже лекции она читала спокойно и равнодушно, вовсе не обращая внимания на расшалившихся учеников. Впрочем, подростки тоже хулиганили меньше обычного. Казалось, пробужденная древняя магия мазнула своим пологом по всей Академии, погрузив ее в тоску и апатию.

Только Лабер взбудораженной ищейкой бегал по Академии. Анаис иногда засиживалась до ночи в лаборатории, занимаясь тем, что всегда помогало вернуть равновесие духа — экспериментировала с составом своего зелья, блокирующего магию. Пока она не рисковала пробовать на себе, только меняла дозировку и некоторые компоненты, изучала реакции, поводила тесты. И в такие ночи она часто слышала, как звонко и зло разносится звук шагов по гулким и пустым коридорам. Однажды, осторожно выглянув из лаборатории, она заметила удаляющуюся спину Лабера, и тут же спряталась обратно, едва подавив испуганное ойканье. Не хватало еще, чтоб заметил!

Вот и сегодня она опять пропустила комендантский час и задержалась в лаборатории дольше положенного. Анаис оправдывала себя — ее опыты, наконец, дали желанный результат, все тесты были проведены безупречно и оставалось только опробовать зелье на себе… но не сейчас. Впервые Анаис с раздражением подумала о ментальном поводке, который накинул на нее Виктор — раньше ей не приходилось откладывать опыты, только потому что нужно беречь чужие заклинания!

Что ж, зато есть стимул поскорее закончить расследование.

Недовольно пофыркивая, Анаис спешила к себе, прижимая локтем толстую папку с записями опытов. Их еще предстояло переписать и упорядочить, пока же листы были с обеих сторон исписаны совершенно нечитаемыми мелкими пиктограммами и формулами. Анаис как раз раздумывала, как лучше систематизировать записи, когда услышала чужие голоса. Не успев что-то решить, она заметалась на цыпочках по коридору, как мышь, преследуемая кошкой, а потом нырнула в нишу под лестницей, вжалась в стену, надеясь, что патруль пройдет мимо.