Чтение онлайн

– Я хотел бы вам сказать об очень важных вещах, – произнес Константен в более или менее притворном порыве страсти… Но я вас очень опасаюсь!

– Вы глубоко ошибаетесь. Я – женщина, способная хранить тайну.

Тогда, слегка взволнованным и страстным голосом, он спросил:

– У вас наверняка много связей?

– Конечно.

– Только в театральном мире?

– Нет, нет, во всем мире.

– Политика?… Армия?

– Да.

Он пару секунд поразмышлял, затем, пристально глядя на танцовщицу, спросил:

– Нам удалось бы с вами заработать много денег, настоящее состояние, если бы вы захотели… Позже я расскажу вам как… Скажите мне сразу же: знаете ли вы, где находится в этот момент генерал Жоффр?

– Я не занимаюсь перемещениями генералиссимуса.

В этот момент, грек заметил на камине комнаты Ивонны портрет молодого солдата в походной форме:

– Кто это? – спросил он настойчиво. – Ваш брат, или ваш любовник?… Я не вижу номера его полка: скажите его мне!

– Я его забыла.

Тогда, в яростном тоне, Константен проскрипел:

– Жаль, что я этого не узнал, тогда я сделал бы так, чтобы весь полк был уничтожен.

Ивонна, когда рассказывала об этой сцене, призналась, что с этого момента она была уверена, что Константен был шпионом.

Константен должен был погубить себя сам своим хвастовством. Заметив однажды камеристку Ивонны, которая плакала с письмом в руке, он спросил ее о причине такой большой печали.

– Мой муж в плену в Германии, – рассказала горничная.

– Ваш муж военнопленный? Но не плачьте. Скажите мне, где он находится, номер его корпуса и его полка, и я обещаю, что его немедленно выпустят!

– Но я не хочу быть чем-то обязанной немцам, – ответила камеристка. – У господина, несомненно, есть связи в Германии?

– Возможно, – ответил Константен. – Я нейтрален и вправе иметь высокие связи еще и в Берлине.

Вечером грек, который не пожелал пойти в Комическую оперу, «потому что это была французская музыка», попросил Ивонну выпроводить свою горничную, так как ему нужно было сделать ей свои «откровения».

Танцовщица притворилась, что повиновалась ему, спрятала камеристку за штору, и Константен, как-то вдруг заснул или потерял сознание на несколько минут… Внезапно, он проснулся, подскочил к двери со словами:

– Бонна была там; она слушала и должна была услышать то, в чем я вас признался во сне. Я ее задушу!…

– Успокойтесь, – сказала Ивонна. Она не могла слышать и ничего не знает. Но я, я знаю все!

Грек нисколько не казался запуганным. Он тут же стал теплее и принялся смеяться. Все это было не серьезно, – сказал он. – Это даже не был лунатизм. Что меня огорчает, – добавил он, – так это большая поездка, которая мне предстоит: в Орлеан, в Тур, в Бордо. Он сказал, что уезжает на следующий день, и напишет ей…

Он действительно уехал, и Ивонна полагала, что из-за своей неловкости она его упустила.

Когда Ивонна уже собиралась предупредить полицию, Константен появился вновь! Он рассказал, что был в восторге от своей поездки, что познакомился в Орлеане с несколькими офицерами, которые его покатали на автомобиле, что он посетил несколько очень больших заводов, наконец, что он путешествовал с солдатами в отпуске, которым он предложил сигареты и оплатил выпивку, и они ему рассказали любопытные истории.

– Но как это получилось, – спросила Ивонна, – что всех этих городов вы мне не прислали даже почтовой открытки?

Константен смущенно что-то пробормотал в ответ.

Танцовщица хотела на этом закончить. Убеждаясь, что она оказывает влияние на этого человека, она задала ему ряд резких вопросов:

– Где вы были во время мобилизации?

– В Германии.

– Почему вы приехали во Францию?

– Для моих дел.

– Кто вам дал ваши паспорта?

– Голландский консул, черт возьми! Я хотел пройти через Флиссинген. Таможенники не хотели. Тогда я попробовал через Дюнкерк. Там французы меня продержали два дня, чтобы проверить мои документы. Естественно, они были в порядке. Тогда я взял пропуск в Париж, где никто никогда меня не беспокоил… Я не вижу, почему вы придирчивей ко мне, чем полиция вашей страны?

Больше пока говорить было не о чем.

Несколько дней спустя Константен возвратился на Бульвар Осман в дорожном костюме, с желтым чемоданом в руке.

– Я пришел попрощаться с вами, так как я уезжаю в Женеву.

– Но вы же не уезжаете прямо сейчас, по крайней мере? Может вы хоть на немного останетесь со мной? Дайте мне ваш чемодан, я освобожу вас от него…

Затем она толкнула «своего друга» к пианино и попросила его спеть ей одну из этих итальянских «Canzonetta», которые она так любила! И пока грек пел, танцовщица действовала: чемодан не был закрыт на ключ! В одном отделении были новые губки, пижама, белье; в другом – связка документов, которую она схватила.

Увидев это, Константен испустил дикий крик и, мертвенно-бледный, взвыл:

– Не касайтесь этого!

Но у Ивонны было время, чтобы заметить, как она заявила, что «документы были покрыты немецкими буквами, напечатанными на пишущей машинке, на полях, подчеркнутых красными линиями, были названия нескольких городов: Амьен, Брест, Версаль». Это было все, что она смогла разобрать.

Безумный от гнева, грек устремился к Ивонне и закричал:

– Вы дрянь!… Мне следовало бы вас задушить.

И тут же, сильно стуча кулаком, он принялся кататься по ковру с криком:

– Гнусная француженка! Гнусная француженка!

Затем он устремился к двери, с чемоданом в руке. В прихожей, он толкнул камеристку, пригрозив ей, чтобы она «не лезла не в свои дела».

Ивонна упала в обморок, рассказывала она.

Придя в себя, она устремилась по адресу Константена: но консьержка ей сообщила, что утром он уехал в Нью-Йорк!