Шпионы ХХ века: от царской охранки до ЦРУ и КГБ
Шрифт:
Пожалуй, самым наглядным успехом MI-8 была расшифровка письма, которое помогло уличить Лотара Витцке, подозревавшегося в организации взрыва "Черный Том" (Black Tom). Витцке арестовали 1 февраля 1918 года, и схвативший его американский агент обнаружил в багаже арестованного шифрованное письмо. Шифровка попала в MI-8 весной и была окончательно разгадана к 18 мая.
Благодаря этому документу, изобличавшему его как немецкого секретного агента, Витцке стал единственным немецким шпионом, приговоренным в Соединенных Штатах к казни во время Первой мировой войны. Но виселицы Витцке все-таки избежал; 4 июня 1920 года президент Вильсон заменил смертный приговор пожизненным заключением. Приблизительно три с половиной года спустя — 23 ноября 1923 года — Витцке был депортирован в Германию.
В некоторых случаях усилиям США по расшифровке немецких посланий помогали британцы. Первым немецким дипломатическим кодом, взломанным MI-8, был код 13040, фигурировавший в инциденте с телеграммой Циммермана. Британцы предоставили Ярдли результаты своей работы, составлявшие приблизительно 50-процентную реконструкцию кода.
Тяготы руководства бюро дешифровки в конце концов сказались на Ярдли; в июле 1918 года он находился "на грани срыва и просил об отставке". Его отправили в Европу с визитом к британским и французским криптографам. По прибытии Ярдли военный атташе в Копенгагене полковник Толберт предупредил его об "упорных попытках Британии внедрить в его службу секретных агентов". Ярдли выяснил, что хотя британцы и охотно получали сведения о своих союзниках, делиться информацией они отнюдь не жаждали, по крайней мере вначале.
Неизвестно, много ли удалось Ярдли узнать о британской криптографической деятельности, но он явно заключил, что британские шифровальные бюро "имеют давнее и темное прошлое, идя рука об руку с жестоким и хитроумным шпионажем", и что своим мировым господством Великобритания обязана подобной деятельности. Ради того, чтобы Соединенные Штаты стали великим государством, MI-8 должна уцелеть и после войны.
Последнюю остановку перед возвращением домой Ярдли сделал на мирных переговорах в Версале и Париже. В Версале он должен был "организовать шифрованное сообщение между мирной конференцией и отделом военной разведки в Вашингтоне". В момент подписания мирного договора Ярдли находился в Париже, пытаясь наладить более тесную связь с французскими криптографами. Вашингтон приказал ему возглавить шифровальное бюро американской делегации. В своих двух комнатах в отеле "Крильон" Ярдли с небольшой группой подчиненных шифровал послания американской делегации и расшифровывал послания союзников. Многие из перехваченных сообщений касались бесчисленных разведывательных операций, проводившихся во время мирных переговоров, поскольку каждая нация пыталась выяснить цели остальных.
Вернувшись в Соединенные Штаты, Ярдли обнаружил, что от MI-8 остались одни руины. Оплачивать деятельность организации было нечем. Ярдли попытался убедить власти, "что, если Соединенные Штаты хотят встать на одну доску [с европейскими государствами], необходимо финансировать группу опытных криптографов".
Бригадный генерал Мальборо Черчилль, преемник ван Демана на посту начальника военной разведки, согласился с оценкой Ярдли, поверив, что секцию кодов и шифров следует хотя бы сохранить, несмотря ни на какие затраты. 28 января 1919 года Черчилль отправил в военный штаб телеграмму следующего содержания: "Я считаю учреждение MI-8 на постоянной основе в мирное время важнейшей задачей и полагаю, что Ярдли… должен быть начальником".
Черчилль просил Ярдли оценить затраты на продолжение деятельности. Названная Ярдли сумма в 100 тысяч долларов в год была больше, чем имелось в секретных фондах Министерства обороны. Черчилль обратился к исполняющему обязанности госсекретаря Фрэнку Л. Полку, также верившему в необходимость криптографического бюро. 16 мая 1919 года Ярдли передал начальнику штаба армии план "постоянной организации для изучения и раскрытия кодов и шифров". 17 мая Полк начертал на плане "о’кей" и свои инициалы. 19 мая план был одобрен военным министром вслед за начальником штаба. Было достигнуто соглашение, что военная разведка будет платить 60 тысяч долларов, а Госдепартамент обеспечит остальные 40 тысяч, хотя затраты никогда не достигали этих цифр и вскоре резко снизились [11] . Ярдли и его штат из двадцати человек обосновались в Нью-Йорке, поскольку в Вашингтоне, округ Колумбия, деньги Госдепартамента легально тратить было нельзя. Размещение организации в Нью-Йорке — вдобавок еще и вдали от бдительных взоров иноземных правительств — несомненно сочли преимуществом.
11
Бюджет "Черной камеры" в 1921 финансовом году был урезан наполовину, до 50 тысяч долларов, так как военный департамент уменьшил свой вклад до 10 тысяч долларов на том основании, что поставляемые "Камерой" сведения полезны только для Госдепартамента.
В числе первоначальных членов американской "Черной камеры", как прозвали организацию Ярдли, был доктор Чарльз Дж. Мендельсон. Мендельсон, начавший службу еще в MI-8, по утрам преподавал историю в городском колледже, а вторую половину дня проводил в "Черной камере". К числу выходцев из MI-8 принадлежал и Виктор Вайскопф, бывший агент и криптоаналитик Министерства юстиции, приплачивавшего ему двести долларов за побочную дешифровальную работу. В числе прочих первыми работу в "Черной камере" начали Фредерик Ливси, выпускник Гарварда и бизнесмен, работавший с Ярдли в Париже, и двое японистов, в том числе Эдна Рамсейер, со временем ставшая второй миссис Ярдли.
Пользуясь перехватами, полученными как минимум в начале двадцатых годов, "Черная камера" ненадолго сосредоточивала внимание на системах кодов и шифров многих европейских государств — Австрии, Бельгии, Дании, Финляндии, Греции, Италии, Нидерландов, Норвегии, Польши, Португалии, Румынии, Швеции и Швейцарии, хотя в большинстве случаев перехваты были лишь случайными.
Кроме Германии, одной из основных целей MI-8 и "Черной камеры" в первые годы была Испания — вероятнее всего, из-за ее прогерманских настроений и из-за того, что она служила каналом, через который Германия поддерживала контакт с агентами в Латинской Америке. К 1920 году из двадцати шести испанских систем не были разгаданы только три. Некоторым из разгадок способствовал доступ к испанским кодовым материалам, в двух случаях предоставленных британцами [12] .
12
В третьем случае некой молодой женщине удалось подбить сына испанского консула в Панаме упиться до бесчувствия. Пока он лежал в беспамятстве, у него похитили ключ от сейфа и сделали с него оттиск. В отсутствие консула сейф в его кабинете вскрыли и репродуцировали коды. Поскольку фотография одной страницы оказалась нечеткой, операцию пришлось повторить.
Члены "Черной камеры", владевшие испанским, работали исключительно с испанскими кодами, потому что организация Ярдли упорно пыталась раскрыть коды многочисленных государств Латинской Америки. В служебной записке за 1919 год начальника военной разведки начальнику штаба отмечалось, что деятельность MI-8 привела к "большому и неизменному притоку сведений… относительно намерений, целей и планов наших соседей".
К числу наиболее явных объектов интереса в Латинской Америке принадлежали Мексика, Чили и говорящая по-португальски Бразилия. Что касается Мексики, ее шифры MI-8 удалось разгадать лишь после войны. Однако с чилийскими шифрами, каковых было три, криптографы добились больших успехов.
К числу прочих латиноамериканских государств, чьи коды и шифры подверглись атаке американцев в период с 1917 по 1920 год, принадлежали Аргентина, Коста-Рика, Панама, Перу и Уругвай. Среди результатов была разгадка аргентинского дипломатического кода и перевод приблизительно трехсот кодированных коста-риканских посланий (благодаря похищению сведений из шифровальных книг), а также расшифровка как минимум одного панамского кода, четырех из восьми перуанских кодов и не менее одного уругвайского кода.
Первостепенной задачей дешифровщиков "Черной камеры" после Первой мировой войны была атака на шифры государства, которое стало основной мишенью американских дешифровщиков на целых двадцать пять лет, — Японии. Трения между этими двумя тихоокеанскими державами уже нарастали. Ярдли опрометчиво пообещал подать в отставку, если не представит решение в течение года. На решение у него ушло пять месяцев, вплоть до февраля 1920 года [13] .
Первый шифр Ярдли обозначил "JA": буква "J" означала Японию, "А" — первый шифр.
13
По словам Уильяма Ф. Фридмана, "трудности Ярдли с этими посланиями были связаны исключительно с его совершеннейшим незнанием этого языка. С точки зрения криптографии проблема была простейшей. Примени он к делу научный подход, он мог бы добиться результатов за пять дней, а не за пять месяцев".
Но работа Ярдли была далеко не закончена. С 1919-го по весну 1920 года Япония ввела одиннадцать различных сложных шифров. Шифры усложнились благодаря польскому эксперту Яну Ковалевскому, научившему японцев делить послания на две, три или четыре части, переставлять части, а затем шифровать их в переставленном порядке, чтобы скрыть стереотипные заголовки и подписи.
К 4 мая 1920 года Ярдли смог заявить, что нашел разгадку четырех японских шифров — JA, а также JB, JC и JE. В июле он доложил, что имеется материал для решения остальных шифров, в том числе дипломатического (JH), предположительно состоящего из ста тысяч групп, военно-морского (вероятного) и кода военного атташе (JF). Была распознана тысяча групп дипломатического кода, давшая возможность прочесть некоторые послания. Шифр JF был разгадан летом, но не вызвал особого интереса. К середине сентября был разгадан и новый шифр военного атташе (JK).