Чтение онлайн

Отложим в сторону вопрос о том, следует ли Японии вступать в войну против Советского Союза или нет, необходимо перейти к жесткой политике в отношении Советского Союза, с решимостью сразиться с СССР, как только понадобится. Однако целью должна быть не оборона против коммунизма, а скорее оккупация Восточной Сибири.

К зиме 1931/32 года советские вожди настолько испугались японской агрессии, что, даже осознавая, как пагубно это может сказаться на работе советской разведки, решились опубликовать расшифрованные японские депеши. В марте 1932 года Москва провозгласила: "Мы располагаем документами, полученными от высокопоставленных японских кругов в Японии и содержащими планы нападения на СССР и захвата его территории". "Известия" опубликовала выдержки из расшифрованных японских телеграмм, обнародовав просьбу военного атташе о "молниеносной войне" и призыв посла к японской оккупации Сибири.

В середине тридцатых годов совместное радиоразведывательное подразделение снова предоставило ценные сведения, позволив отслеживать длительные переговоры в Берлине между генералом Хироши Ошима, японским военным атташе (а позднее послом), и Иоахимом фон Риббентропом, окончившиеся в ноябре 1936 года анти-коминтерновским пактом между их державами. И снова разведка опиралась в основном на агентурные материалы. Летом 1936 года берлинский агент, находившийся под началом резидента НКВД в Нидерландах, Вальтер Кривицкий, получил доступ к шифровальным книгам японского посольства, а также к их документам по германо-японским переговорам. После этого, по словам Кри-вицкого, "вся переписка между генералом Ошима и Токио регулярно проходила через наши руки". Дополнительным источником сведений была переписка между Токио и японским посольством в Москве, расшифрованная совместным разведотделом.

В результате подобной деятельности Сталин и прочее высшее советское руководство знали, что антикоминтерновский пакт более обширен, чем опубликованная его версия, просто предусматривавшая обмен сведениями о деятельности Коминтерна и сотрудничество в превентивных мерах. Им было известно, что в секретном протоколе оговорено, что, если либо Германия, либо Япония станет жертвой "неспровоцированной [советской] агрессии или угрозы агрессии", обе державы немедленно договорятся о соответствующей реакции, и ни одна из них не предпримет никаких действий, чтобы "облегчить положение СССР".

Советы также добились выдающихся успехов в вербовке агентов — в том числе шпионов, чья величайшая ценность сказалась во время первого десятилетия холодной войны. Генерал Берзинь снова сыграл ключевую роль, приспособив методы, разработанные ЧК/ГПУ/ОГПУ в двадцатых годах для инфильтрации в иммигрантские группы белогвардейцев, к новым объектам — бюрократическим аппаратам иностранных правительств, в том числе их разведслужбам. И хотя тридцатые годы начались с того, что белогвардейцы и троцкистские группировки были высшим приоритетом иностранного отдела ОГПУ (ИНО), Берзинь настоял на том, чтобы сбору иностранных разведданных уделяли более пристальное внимание, и эту позицию вскоре приняло ОГПУ/ГУГБ.

Наиболее успешным нелегалом Берзиня был немец Рихард Зорге. Зорге, родившийся в 1895 году на Кавказе, посещал школу в Берлине, был ранен во время Первой мировой войны, разруха развеяла его иллюзии, и он присоединился к революционному крылу рабочего движения. Успехи большевиков в России убедили его "поддерживать движение не только теоретически, но и стать реальным его участником".

После войны он получил степень доктора философии в политических науках в Гамбургском университете. В конце 1924 года Зорге перебрался в Москву, где вскоре получил советское гражданство и начал работать на отдел международных связей (ОМС) Коммунистического интернационала. С 1927 по 1929 год его посылали с рядом политических разведывательных миссий в Германию и, возможно, в Англию и Скандинавию.

В 1929 году Берзинь завербовал Зорге в 4-й отдел и отправил его в Шанхай, чтобы тот сплотил и расширил китайскую агентурную сеть отдела. Там он завербовал Хоцуми Озаки — японского журналиста, ставшего его самым ценным информатором. Озаки, юный идеалистический марксист из богатой семьи, располагавшей великолепными связями с японским правительством, был идеальным агентом. Когда Зорге вернулся в Москву, Берзинь лично похвалил его за его достижения в Китае. Следующей остановкой Зорге стал Токио, но сначала он провел несколько месяцев в Германии, чтобы утвердить легенду о работе в качестве журналиста и стать истинным членом нацистской партии. Зорге добился таких успехов, что его прощальный банкет в Берлине посетил шеф пропаганды доктор Йозеф Геббельс.

Когда Зорге прибыл в Токио, Сталин все еще боялся японской агрессии. Вторгшись в Маньчжурию, Япония захватила контроль над длинным сухопутным отрезком границы с Советским Союзом. В итоге Зорге была дана инструкция "весьма внимательно изучить вопрос о том, планирует Япония нападение на СССР или нет". После своего ареста в 1941 году Зорге написал, что "это было наиболее ответственное за многие годы задание, порученное мне и моей группе, но было бы большой ошибкой назвать его единственной целью моей миссии в Японии…".

Зорге пользовался немецким посольством в своих разведывательных операциях весьма основательно, втеревшись в доверие вскоре по прибытии. Наиболее важным и близким контактом в посольстве у Зорге был полковник Ойген Отт, военный атташе с 1934 года, и его жена, одна из множества половых партнерш Зорге. Благодаря Отту Зорге получил доступ к изрядному объему сведений о японских вооруженных силах, которые Отт передавал в Берлин вместе с многочисленными документами по поводу немецкой политики на Дальнем Востоке. Начиная с апреля 1938 года, когда Отт стал послом, они с Зорге каждое утро вместе завтракали, Зорге вкратце посвящал его в японские дела и даже готовил ему наброски некоторых донесений в Берлин.

А тем временем Озаки получил более широкий доступ к внутренней информации касательно японской политики, став советником принца Конноё, ведущего японского государственного деятеля. К концу 1935 года он мог поставлять Зорге фотокопии плановых документов на 1936 год, указывавших, что Япония вряд ли сможет в ближайшее время напасть на Россию.

Опираясь на помощь Хоцуми, Зорге смог с опережением в несколько недель предсказать военный мятеж в феврале 1936 года и японское вторжение в Китай в июле 1937 года и уверил советских военачальников, что участвующие в боевых действиях войска направляются на юг, а не к Сибири. Зорге также передал подробности антикоминтерновского пакта за месяц до его публикации, дополнив информацию, добытую советскими радиоразведывательными операциями.

Зорге был лишь одним из множества агентов, завербованных советской разведкой в тридцатые годы. Наибольших успехов, насколько известно, Советы добились в Британии. И в самом деле, полный объем внедрения советской агентуры в Британии неизвестен и по сей день. К примеру, личности агентов под кодовыми именами Профессор (Professor), Медведь (Bear), Атилла (Atilla) и Преемник (Successor) так и не были оглашены.

Советские разведывательные операции против Британии сильно продвинулись в 1929 году, когда шифровальщик Министерства иностранных дел Эрнест Холлоуэй Олдэм, явившись в советское посольство в Париже, передал военному атташе шифр.

Олдэм и далее предоставлял сведения о шифрах Министерства иностранных дел, мерах безопасности и коллегах по отделу связи. В сентябре 1933 года Олдэм скончался, согласно официальной версии следствия, он наложил на себя руки "посредством удушения светильным газом" вследствие "помрачения рассудка".

С помощью информации, предоставленной Олдэмом. ГУГБ в 1935 году смогло завербовать капитана Джона Герберта Кинга, тоже работника отдела связи. Назвавшись представителем голландского банкира, агент НКВД убедил Кинга, которому было присвоено кодовое имя Маг (Mag), что он может заработать много денег, если будет предоставлять закрытую информацию по внешней политике. В числе материалов, предоставленных Кингом, были телеграммы из британского посольства в Берлине, сообщавшие о встречах с Гитлером и прочими нацистскими лидерами. Некоторые из этих документов сочли столь важными, что даже показали их Сталину.