Чтение онлайн

– Дорогостоящее избавление! Тогда один запуск знаете во сколько обходился? Были другие способы, попроще... избавиться.

– Нас отторгли, - гнула свое тетушка, - потому что мы не приняли вашей жизни, бездумного поклонения технике. Не о людях думали, а о энергостанциях, компьютерных сетях, орбитальных лабораториях... А леса вырубали! И траву заливали пластикатом, асфальтом закатывали... Реки высосали все!

Мне стало скучно и я, отвернувшись, уставился в окно. Началось! Обычные штучки глухачей - все виноваты, только не они.

А тетушка полыхала как сверхновая! На приборную доску она едва поглядывала, уселась в пол-оборота ко мне и вещала:

– Глухое Столетие! Хватит за него прятаться! Это тоже ваша работа! Загадили планету, озоновый слой сожрали, а потом перетрусили до смерти, как мелкие шкодники!

Шкодники?! Я разозлился. Что-то много себе эта дамочка позволяет!

– Это предки ваши хваленые - шкодники! Из них, между прочим, две трети ученых было!
– я хлопнул по сиденью. Старуха Элеонора вздрогнула и отодвинулась подальше.
– Оставили за собой кучи дерьма, дали форсаж и привет! А земляне разгребали...

– Именно ученые первые поняли, что нельзя разменивать себя на железки, отрываться от духовных корней своих, от предков, от крови... И с Земли они ушли, чтобы сохранить то немногое, что оставалось.

О чем это она? Бред какой-то! И неувязочки...

– Ага! Кто же их изгонял-то, если они сами?
– усмехнулся я.
– Кто же?

– Не техника главное, - не слушала тетушка.
– Человек! Нравственность! Совесть!

Тетушка вдруг сразу перестала мне нравиться. Знакомые лозунги в знакомых сочетаниях. Сейчас она скажет, что нравственный прогресс необходимо подстегивать... Бустеры.

– Что ж это ваши ученые обратно на Землю ринулись, как возможность появилась?
– ехидно спросил я.

– Никто не знает куда делся Вольдемар Цепеж!
– неожиданно встряла в разговор Элеонора.
– Он пришел из Вселенной и ушел во Вселенную, слился с ней.

Я внимательно посмотрел на старуху. Ну о чем можно разговаривать с такими людьми? Психогенная инфекция...

Я перестал слушать эту белиберду и уставился в окно. До меня долетали обрывки фраз, что-то о "слове и деле", "Идее, воплощенной в действие", о разбитых головах собак... А я сидел, маялся от жары и думал, глядя вниз, что тетушка слишком уж увлеклась разговором. Совсем за флаером не следит! Рухнем куда-нибудь!

Флаер резко тряхнуло и я до слез ударился о потный затылок Мишеля, а Мишель въехал коленом в приборный щиток. Машина выровнялась, я утер пот с лица и поинтересовался:

– А до города еще далеко?

– Не очень...
– Мишель осекся, - ...что случилось?

Тетушка не слушала. При встряске она оцарапала руку и с ужасом смотрела на царапину. Нервная женщина! Побледнев, она промокала царапину платочком. Все женщины боятся крови, но чтоб так!

– Натали!
– нахмурилась Элеонора.

– Да... Да, простите, не привыкну никак.

Мишель достал из аптечки заживитель и тетушка успокоилась.

А внизу проступали черепичные крыши домов, башенки и яркие пятна садов Тории - родного города Мишеля.

Родной город Мишеля не был похож на виденные мной города. Он не был похож на древние, вросшие в землю, растекшиеся по ней, города планеты-матери, на изящные переплетения холодных граней и плоскостей мегаполисов Магдалины. Здесь не пахло наглым великолепием сверкающих космопортов Белой Радости, где приятно гулять ночью и опасно бродить днем.

Невысокие дома из настоящего камня сжимали улицу стенами. Большие деревья упирались ветками в широкие окна галерей, соединяющих здания. Многие стекла давно не мыты, покрылись паутиной. Ветер гоняет в подворотнях пыльные смерчики. Сквозь трещины в мостовой пробивается трава. А сама мостовая залита настоящим асфальтом. Галактика чудес! Я думал, такие мостовые остались только в городах-музеях на Земле! Пахло непривычно - нагретым асфальтом, опавшими листьями и травой. Тихий город. Лишь изредка проплывали по улице, тяжело дыша воздушной подушкой, грузовые траллеры.

– А где народ?
– с подозрением спросил я.
– Действительно, эпидемия!

– Кто где...
– рассеянно ответил Мишель.
– А что, страшно?

Мы прошли мимо закрытого бара, пустых столиков, засыпанных листвой и мусором, сваленных в кучу тентов, застывшего одноразового пластикового кибера, зачехленного коктейль-комбайна. Прошли еще немного и свернули под арку. Шли двориками, жаркими проулочками, заросшими травой. Много зелени и цветов, сочных одуряющих запахов. На скамеечках, в тенечке сидели молодые люди, тихие и нешумные. Приличные. Старуха Элеонора могла быть довольна. Сидели скучно, разговаривали вполголоса или просто молчали. Один вообще стоял столбом, напряженно глядя в пространство и беззвучно общался сам с собой. Его обходили, не обращая внимания.

В песочницах вяло ковырялась малышня. Тихие дети. У нас давно бы стоял пиф-паф и трам-тара-рам. "Я буду спецконтроллером, а ты аборигеном! Жанка вчера была! Давай, прячься! К-кхх! Ба-бах!"

– Хорошие у вас дети. Воспитанные... Как добились, поделись опытом, я еще не отошел от спора во флаере и был агрессивен.

– Да, воспитанные, - не понял Мишель.
– Никто их не воспитывает... То есть, все их воспитывают.

– То-се... Все-ничего... Ладно, не пой мне саги! В строгости наверное держите? Во!
– я показал Мишелю кулак.

– Они знают совесть, - Мишель отвечал вяло и словно нехотя.

– Нравственный прогресс!
– усмехнулся я.

Мишель молчал. Но я решил не отставать.

– Слушай, а твоя тетушка - она не бустер?

Вообще-то движение бустеров не запрещено. У нас в Сообществе ничего не запрещают, демократия. Но относятся к этим людям неприязненно, с брезгливым снисхождением. Саньку Портнова, например, их призывы доводили до бешенства. На Периферии, среди глухачей они еще популярны, но у землян "давно" стало словом ругательным.

– Тетушка бустер?
– повторил я.
– А?

– Слушай, - Мишель, повернувшись, аккуратно взял меня двумя пальцами за воротник.
– Тебе здесь многое покажется... необычным. У нас много традиций. Это сразу не объяснишь. Может быть тебе что-то смешным покажется, но смеяться над этим не надо.

И прежде чем я успел опомниться и дать по рукам, Мишель отпустил меня и зашагал дальше.

Пошли молча. Мишель смотрел под ноги. Я, задрав голову, разглядывал странные узоры под крышами домов и резные флюгера. Подумав, я решил на Мишеля не обижаться. Ему виднее. Хотя, неприятно, конечно. Мог бы объяснить, рассказать. Друг, называется!