Чтение онлайн

LXXXII

Но упрямство оказалось сильнее физиологии. Реликт 28-го отдела заставил себя сесть, привалившись спиной к куску ржавой арматуры, торчащей из фундамента энергоблока. Дрожащие, скользкие от собственной крови и пота руки подтянули к груди массивный ствол противотанкового ружья. Семнадцать килограммов воронёной стали легли на согнутое колено. Ветеран не стал раскладывать сошки — дистанция была слишком мала, а сил на лишние движения не осталось. Тяжёлый затвор щёлкнул, загоняя в патронник последний урановый аргумент.

LXXXIII

Услышав лязг металла, Серебряный бог поднял массивную, изрытую язвами голову. Плазменные сгустки в глубоких глазницах мутанта встретились с выцветшими, уставшими глазами человека. Охотник смотрел в оптический прицел, но сейчас линзы казались лишними. На пяти метрах дистанции они видели друг друга насквозь, до самого дна выжженных душ. В электрическом мареве взгляда Хозяина не было ни животного страха, ни агрессии загнанного в угол зверя. Там читалась лишь бесконечная, многовековая усталость существа, несущего на себе тяжесть всей этой проклятой земли.

LXXXIV

В мозгу бывшего наёмника не прозвучало ни единого слова, ни единой мысли, оформленной в человеческую речь. Это был не телепатический контакт Контролёра, а нечто гораздо более древнее и первобытное. Чистая, дистиллированная эмпатия. Старый волк внезапно осознал всю глубину этого безмолвного диалога. Мутант не просил пощады. Исполин просил милосердия. Зверь проделал этот путь до самого Саркофага не для того, чтобы умереть дома, а для того, чтобы привести сюда своего палача. «Сделай это. Замкни цикл», — кричала звенящая тишина между ними.

LXXX? (LXXXV)

Дыхание стрелка выровнялось. Судорога в ноге отпустила, боль в плече отступила на задний план, вытесненная звенящей, ледяной ясностью. Человек больше не был наёмником, выполняющим контракт. Он был жрецом, совершающим необходимое жертвоприношение на алтаре из радиоактивного бетона.

— Прощай, Абсолют, — одними губами прошептал старик.

Указательный палец, чёрный от пороховой гари и запёкшейся грязи, плавно, без рывка, выжал тугой спусковой крючок ПТРС.

LXXXVI

Грохот выстрела четырнадцати с половиной миллиметров разорвал пространство, отразившись от циклопической стены Саркофага чудовищным, многократным эхом. Последний бронебойно-зажигательный снаряд с обеднённым ураном ударил точно в центр серебряной груди мутанта. Чудовищная кинетическая энергия отдачи швырнула стрелка назад. Приклад сокрушительно ударил в ключицу, а затылок человека с влажным хрустом впечатался в бетон фундамента. Сознание мгновенно погасло, погрузив охотника в абсолютную, спасительную тьму.

LXXXVII

Пробуждение было медленным, похожим на всплытие из глубокого, вязкого омута. Первым вернулся слух. Гробовая, давящая тишина Саркофага сменилась странным, полифоническим гулом. Зона вокруг ЧАЭС пела. Это был не вой ветра и не треск разрядов, а низкий, вибрирующий звук на грани инфразвука, от которого мелко дрожала гранитная крошка под руками. Ветеран с трудом разлепил веки. В голове гудело набатом, перед глазами плавали тёмные пятна, но зрение постепенно возвращалось.

LXXXVIII

Серебряный Медведь был мёртв. Исполинская туша лежала в той же позе, но жизнь окончательно покинула это тело. Пуля с вольфрамовым сердечником разорвала сердце бога. Удивительно, но металлическая шкура мутанта больше не отливала серебром. На глазах у пришедшего в себя человека шерсть стремительно тускнела, покрываясь серым, пепельным налётом, превращаясь в обычную мёртвую органику. Аномальная энергия покидала сосуд, уходя в землю, растворяясь в фундаменте Четвёртого энергоблока, заставляя Зону вибрировать от переизбытка высвободившейся силы.

LXXXIX

Бывший оперативник не стал пытаться встать. Искалеченное тело полностью исчерпало свой ресурс. Опираясь на изодранные локти, реликт пополз к остывающей горе мяса. Охотник не собирался срезать когти или снимать скальп, чтобы доказать свою победу барыгам на Большой земле. Трофеи потеряли всякий смысл. Преодолев последние метры, старик замер у самой морды мёртвого гиганта. Пустые глазницы больше не светились плазмой, в них отражалось лишь низкое, свинцовое небо Зоны.

XC

Дрожащая, покрытая шрамами рука человека медленно поднялась и опустилась на жёсткую, стремительно холодеющую серую шерсть. Пальцы сжались, впиваясь в мёртвую плоть. В груди старика не было триумфа. Там зияла колоссальная, звенящая пустота, которая мгновенно начала заполняться чужой, первобытной тяжестью.

«Я убил тебя, Хозяин, — беззвучно, глядя на циклопическую стену Саркофага, произнёс человек. — Я забрал твою боль. Я выпил твоё одиночество. Теперь эта Зона — моя».

Радиоактивный ветер швырнул в лицо горсть радиоактивного пепла, но ветеран даже не закрыл глаза. Круг замкнулся.

XCI

Попытка оторваться от земли далась ценой потемнения в глазах. Ветеран упёрся здоровой рукой в шершавый фундамент Саркофага и рванул тело вверх. Бесполезно. Изувеченный титановый протез, принявший на себя чудовищные перегрузки марш-броска и отдачу ПТРС, превратился в мёртвый, неподъёмный якорь. Металл лопнул окончательно, намертво заклинив разорванные тяги. Бывший оперативник с хрипом осел обратно в радиоактивную пыль. Осознание пришло без паники, холодно и буднично: отсюда ему уже не уйти. Стена Четвёртого энергоблока стала конечной станцией его личного, затянувшегося на десятилетия маршрута.

XCII

Воздух вокруг начал стремительно густеть, приобретая тошнотворный, медный привкус крови и жжёной изоляции. Свинцовые тучи над Зоной пришли в движение. Они закручивались в гигантскую, циклопическую воронку, эпицентр которой находился прямо над расколотой крышей реактора. Волосяной покров на руках человека встал дыбом, а по зубам пробежал лёгкий статический разряд. Начинался Выброс. Там, далеко на Юге, на Кордоне и Свалке, сталкеры сейчас в животной панике забивались в глубокие подвалы, молясь всем богам, чтобы толщина бетона спасла их от выжигающей мозг волны. Но здесь, в самом сердце ноосферной бури, прятаться было негде. Да и незачем.