Чтение онлайн

XXI

Утро началось с инвентаризации. Шрам разложил на выцветшем брезенте свой небогатый арсенал. Потёртый АКМС с синей изолентой на цевье — надёжный, как советская кувалда, но абсолютно бесполезный против шкуры, способной выдерживать электромагнитные бури. Рядом легла тяжёлая труба КС-23. Ручная гаубица, крушившая композитные панцири элиты Синдиката в закрытых помещениях. Но Серебряный гигант не был хрупким человеком в пластиковой броне. Тварь состояла из аномальной плоти, сплетённой с живым металлом. Старик взвесил дробовик на ладони и мрачно покачал головой. Шрапнель лишь разозлит Хозяина, оставив на его шкуре пару незначительных царапин. Ветеран Зоны отложил оружие в сторону. Для охоты на местного бога требовалось копье, способное пробить небесную твердь.

XXII

Память, услужливо покопавшись в пыльных архивах 28-го отдела, выдала нужный фрагмент. Ещё во времена расцвета группировок безумные техники «Свободы» экспериментировали с тяжёлым кустарным вооружением. Сталкеры нашли на законсервированных складах противотанковое ружьё Симонова времён Второй мировой и переделали его под нужды Зоны, расточив патронник и установив массивные дульные тормоза-компенсаторы. Эта пушка пробивала навылет бронетранспортёр вместе с экипажем. Охотник знал, где искать этот монструозный кусок воронёной стали. Армейские склады. Территория, давно превратившаяся в сплошное минное поле, обильно сдобренное «жарками» и гравитационными мясорубками. Реликт сухо щёлкнул замком старого рюкзака. Путь предстоял неблизкий и, скорее всего, последний.

XXIII

Переход на Армейские склады занял двое суток изматывающего, параноидального трекинга. Бывший оперативник передвигался исключительно по ночам, сливаясь с радиоактивными тенями. Пшш-клац. Пневматика ступала предельно аккуратно, выверяя каждый дюйм. Старик читал Зону кончиками пальцев и затылком: вот здесь воздух дрожит мелкой рябью — верный признак «карусели», а чуть правее земля покрыта неестественно ровным слоем чёрной копоти — спит смертоносная «жарка». На подходах к разрушенной базе анархистов начались старые инженерные заграждения. Наёмник полз на животе, прощупывая гнилой мох и ржавую проволоку трофейным штык-ножом, миллиметр за миллиметром отвоёвывая у смерти своё право на единственный выстрел.

XXIV

Руины военной базы встретили гостя могильным холодом пробитых кирпичных стен и завыванием ветра в пустых ангарах. Здесь давно никто не жил открыто, но глубоко в подвалах бывшей гауптвахты, за гермодверями, заблокированными хитрой электроникой, всё ещё обитал Скряга — последний из могикан, торговец смертью, чьё имя стало в Зоне мифом. Ветеран постучал условным ритмом по ржавой стали. Долгое время ответом служило лишь гулкое эхо, но затем в толще бетона с шипением отъехала бронированная заслонка. Из амбразуры пахнуло перегаром, оружейной смазкой и застарелым потом. Тусклый, водянистый глаз, увеличенный толстой линзой старого противогаза, подозрительно уставился на пришельца.

XXV

Спуск в бункер прошёл без лишних слов. Торговец, больше похожий на бледного, разжиревшего крота, выложил на засаленный стол то, за чем пришёл старик. ПТРС лежал на брезенте монументальной, пугающей глыбой смертоносного металла. Ствол длиной в человеческий рост внушал первобытный, религиозный трепет.

— Пушка — половина дела, реликт, — просипел контрабандист, тяжело кашляя в кулак. — Чем ты эту дуру кормить собрался? Обычный бронебой её ствол порвёт, тут специфика нужна.

Шрам молча вытряхнул на стол содержимое своего заветного кожаного кисета. Три «слезы дьявола», идеально прозрачные и пульсирующие внутренним холодным светом, и два тяжёлых, искажающих пространство «грави». Целое состояние, способное обеспечить безбедную старость в любой точке планеты.

— Пять патронов, — хрипло произнёс покупатель, не отрывая взгляда от оружия. — С обеднённым ураном. Бронебойно-зажигательные с вольфрамовым сердечником.

Глаза барыги алчно блеснули, когда пухлые пальцы сгребли артефакты.

— Ты собрался воевать с танковой дивизией, старик? Зачем тебе уран? Жизнь не мила стала?

— Жизнь стала слишком пресной, — отрезал охотник, забирая тяжёлые, похожие на заострённые золотые слитки патроны. Сделка была заключена. Билет в один конец окончательно оплачен.

XXVI

Семнадцать килограммов мёртвой, воронёной советской стали легли на плечо свинцовой тяжестью. Противотанковое ружьё Симонова было длиннее самого стрелка. Выходя из затхлого подземелья Скряги, старик чувствовал, как каждый шаг отдаётся тупой болью в позвоночнике. Пять драгоценных патронов с обеднённым ураном, каждый размером с крупную морковь, тяжело оттягивали брезентовый подсумок на поясе. Охотник нёс не просто оружие. Ветеран тащил на себе инструмент апокалипсиса, кусок артиллерии, созданный для пробивания танковой брони, который теперь предстояло направить на живую плоть. Обратный путь до Чернобыля-2 превратился в пытку на выносливость, но предвкушение предстоящей схватки гнало реликта вперёд лучше любых амфетаминов.

XXVII

Оказавшись в своей сырой квартире, бывший наёмник не стал разводить огонь или разогревать еду. Время быта закончилось. Бросив ПТРС на продавленный матрас, мастер достал из-под шкафа тяжёлый ящик с инструментами. Обычная пневматика протеза не выдержит отдачи четырнадцати с половиной миллиметров. Если выстрелить с колена или стоя, чудовищная кинетическая энергия просто вырвет титановые крепления из живой культи, оставив стрелка истекать кровью. Ветеран взял разводной ключ и грубо, со скрежетом, затянул до упора предохранительные клапаны сброса давления. Амортизация умерла. Затем в ход пошла холодная сварка и толстые стальные болты, намертво блокирующие коленный шарнир.

XXVIII

Хирургия над собственным железом заняла несколько часов. Когда сварка застыла, Шрам попытался сделать шаг. Кряк. Лязг. Привычного, живого шипения воздуха больше не было. Правая нога превратилась в монолитную, негнущуюся сваю. Инвалид усмехнулся пересохшими губами, глядя на изуродованный протез. Выбор сделан. Лишив себя мобильности, старый волк добровольно отказался от возможности отступить или увернуться. Теперь человек и противотанковое ружьё стали единым механизмом. Ствол, затворная рама, плечо, позвоночник и титановый упор, вбитый в землю. Лафет для единственного, смертоносного залпа.

XXIX

Сборы были короткими. Отшельник не взял с собой ни консервов, ни запасных фильтров для противогаза, ни спального мешка. Еда больше не имела значения. В рюкзак отправились лишь армейская фляга с водой, несколько мотков бинта и шприц-тюбик с промедолом — чтобы дотянуть до спуска крючка, если Зона решит откусить от него кусок раньше времени. Старик в последний раз окинул взглядом комнату. Старый приёмник «Казахстан» продолжал тихо шипеть белым шумом в углу. Ярко-красный пластмассовый луноход лежал там же, где его бросили. Ветеран не испытывал сожаления. Эта бетонная коробка была лишь залом ожидания, а его поезд, наконец, подали к перрону.

XXX

Шрам перешагнул через порог, вынося длиннющий ствол ПТРС в тесный коридор. Хозяин не стал закрывать дверь. Оставил её нараспашку, позволяя сырому сквозняку Зоны беспрепятственно гулять по пустой квартире, шевеля пыльную паутину. Мосты были сожжены. Охотник тяжело спускался по лестнице, и звук его шагов теперь был другим. Мёртвым, тяжёлым, неотвратимым. Лязг… лязг… лязг… Монолитная титановая стопа била по бетону, как кувалда гробовщика. Выйдя во двор, реликт 28-го отдела поднял воротник штормовки, перехватил поудобнее холодную сталь противотанкового ружья и, не оглядываясь, зашагал на север, туда, где над багровым лесом клубились свинцовые тучи.