Чтение онлайн

V

К полудню Шрам спустился во двор. Ступени давались тяжело: пшш-клац, пшш-клац. На пятом этаже звук казался громким, на первом лязг металла уже терялся в гулком, сыром эхо подъезда. Во дворе, между искорёженными остовами детских качелей и ржавым кузовом «Запорожца», из растрескавшегося асфальта торчала старая чугунная труба артезианской скважины — один из немногих источников чистой, не фонящей воды в этом квадрате.

У трубы кто-то был. Мальчишка, лет двадцати, не больше. Одетый в новенькую, хрустящую «Горку», с иголочки. В руках незваный гость судорожно сжимал сверкающий свежим воронением АК-74М, водя стволом по кустам при каждом шорохе ветра. Новичок. Отмычка. Непонятно, каким чудом бедолага забрался так глубоко в Зону и до сих пор не стал чьим-то обедом.

Услышав шаги, парень резко обернулся, вскидывая автомат. Его руки ходили ходуном, глаза под капюшоном были расширены от первобытного ужаса.

Шрам даже не замедлил шаг. Хозяин двора повесил на сгиб локтя пустое пластиковое ведро и шёл прямо на ствол, глядя сквозь мальчишку, как сквозь стекло.

— С-стой! Кто такой?! — пискляво сорвался голос новичка.

Ветеран подошёл вплотную, не обращая внимания на направленное в грудь оружие. Старик молча подставил ведро под тонкую струйку ледяной воды. Парень попятился, опуская ствол, подавленный тяжёлой, звериной аурой отшельника.

— Я… я из лагеря на Янове… отбился… — забормотал новичок, пытаясь оправдаться перед этим жутким человеком с железной ногой и мёртвыми глазами. — Тут ночью выло так… Я думал, всё, конец. Арт нашёл… вот…

Парень суетливо потянулся к карману, доставая тускло светящийся зеленоватый комок, похожий на жабий глаз.

Шрам взял полное ведро. Повернулся к мальчишке. Взгляд наёмника был тяжёлым, как свинец.

— Не смотри на Луну через «жабий глаз», пацан, — глухо, с хрипотцой проронил реликт.

— Ч-что? Почему? — опешил сталкер.

— Ослепнешь, — старик отвернулся и зашагал обратно к подъезду. — Изнутри.

Ветеран оставил новичка стоять в одиночестве, зная, что тот вряд ли переживёт следующую ночь. Но Шраму было плевать. Охотника волновало лишь то, что вода в ведре была слишком спокойной. Зона затаилась. И это затишье предвещало бурю.

VI

Ступени казались бесконечными. Вода в пластиковом ведре мерно плескалась в такт тяжёлой поступи: пшш-клац, пшш-клац. Шрам поднимался на свой пятый этаж, и с каждым пролётом фигура испуганного мальчишки с новеньким автоматом всё больше стиралась из памяти, превращаясь в бессмысленный, блёклый штрих на фоне Зоны. Старик знал, что пацан покойник. Знал так же точно, как то, что завтра солнце взойдёт за пеленой радиоактивного тумана.

Новички всегда приходят сюда за чудом. За деньгами, за славой, за исцелением. Они тащат с собой глупые надежды и новенькие стволы, не понимая, что Зона питается не их плотью, а именно этими надеждами. Ветеран толкнул разбухшую от сырости дверь своей квартиры. Он давно перестал жалеть таких, как этот паренёк. Сострадание атрофировалось, высохло, как и живое колено, оставшееся где-то в операционных Директората. Реликт выплеснул часть ледяной воды в закопчённый чайник. В нём самом осталась только механика выживания. Сухая, бездушная кинетика, поддерживаемая солидолом и упрямством.

VII

Во второй половине дня отшельник отправился на промысел. Это не был поиск хабара в классическом понимании — тайники с дорогими артефактами давно перестали его интересовать. Миллионы Крида остались в прошлой жизни, а здесь, в мёртвом Чернобыле-2, валютой были соль, сухой спирт, спички и целые батарейки.

Шрам бесшумно скользил по коридорам заброшенного детского сада, расположенного в соседнем квартале. Несмотря на громоздкий титановый протез, старый наёмник двигался с текучей, звериной грацией, перенося вес так, чтобы гидравлика не издавала ни звука. Стены, расписанные выцветшими зайцами и медведями, смотрели на него с пугающим, мёртвым равнодушием. Под ногами хрустела отвалившаяся штукатурка и битое стекло. Ветеран методично обыскивал шкафчики воспитателей, обходя едва заметные искривления воздуха — зарождающиеся «комариные плеши». Добыча была жалкой: полуистлевший моток медной проволоки да коробок отсыревших охотничьих спичек.

VIII

В глубине спального помещения, среди прогнивших маленьких кроваток, охотник наткнулся на странный предмет. В луче тусклого света, пробивающегося сквозь дыру в крыше, лежал пластмассовый советский луноход. Ярко-красный пластик совершенно не выцвел, колёсики блестели, словно игрушку оставили здесь только вчера. Зона иногда шутила со временем, консервируя случайные вещи в темпоральных пузырях, делая их неподвластными гниению.

Шрам поднял луноход. Холодный кусок штампованной пластмассы идеально лёг в широкую, изрезанную шрамами ладонь. Бывший оперативник смотрел на него, и в его груди шевельнулось нечто тяжёлое, похожее на забытую фантомную боль. Время в Зоне не текло, оно гнило. И он сам был таким же застрявшим во времени куском пластика. Синдикат мёртв, его командиры из 28-го отдела давно превратились в прах, а он всё ещё здесь, законсервированный радиацией и собственной злостью. Старик разжал пальцы. Луноход с глухим стуком упал на гнилой паркет. Память — это якорь, а ему нельзя было останавливаться, иначе болото Зоны затянет его с головой.

IX

Вечер окрасил низкие облака в болезненные, багрово-лиловые тона. Шрам сидел на своём балконе, завернувшись в старую армейскую плащ-палатку. В железном ведре, заменяющем очаг, мирно потрескивали обломки рассохшегося стула. Над огнём висел закопчённый чайник, источая горьковатый аромат заваренной сосновой хвои.

Ветеран смотрел на горизонт. Там, за лесом, над мёртвой землёй возвышался исполинский, рубленый силуэт Саркофага Четвёртого энергоблока. В сгущающихся сумерках он казался не творением рук человеческих, а древним, дремлющим божеством. Серебристый металл укреплений тускло отсвечивал в багровом свете. Наёмник обхватил горячую железную кружку обеими руками, чувствуя, как тепло медленно прогоняет могильный холод из старческих суставов. Он смотрел на ЧАЭС, как муравей смотрит на сапог, готовый его раздавить. С уважением и абсолютным фатализмом.

X

Чай медленно остывал. Пламя в ведре съёжилось, превратившись в кучку мерцающих красных углей. Шрам допил горький хвойный отвар и отставил кружку. Пшш-клац. Протез издал тихий, остывающий вздох.

Старик прислушался к себе. Внутри было пусто. Ни страха, ни злости, ни инстинкта самосохранения. Ложное, удушливое спокойствие накрыло его с головой. Зона вокруг казалась выдрессированной собакой: он знал расписание выбросов, знал повадки местных мутантов, интуитивно чувствовал границы аномалий. Выживание превратилось в рутину, в механический процесс поглощения консервов и смазывания протеза.

Шрам посмотрел на свои руки в отсветах углей. Если он останется в этой тихой заводи, он просто покроется мхом и растворится в бетоне. Эта безопасность убивала его вернее, чем пули элиты Директората. Реликт 28-го отдела понял, что больше не может сидеть в четырёх стенах. Ему нужна была встряска. Завтра он соберёт вещи и пойдёт на Север. Не за хабаром. За тем, чтобы снова почувствовать, как по венам течёт раскалённый свинец адреналина. Иначе смерть от скуки опередит смерть от радиации.

XI

Утро выдалось промозглым, с неба сеялась мелкая, радиоактивная изморось, оседая на плечах тяжёлой свинцовой пылью. Шрам затянул ремни потертой разгрузки, проверил ход затвора старого АКМС и вышел из подъезда. Путь лежал на Север, к гигантским, ржавым конструкциям Радара — кладбищу человеческого гения, где когда-то располагался Выжигатель Мозгов. Это было гибким, дурным местом, куда одиночки совались только от крайней нужды или полного отчаяния.

Старый наёмник шёл по растрескавшейся бетонке, минуя остовы брошенной армейской техники. Пшш-клац, пшш-клац. Титановая стопа мерно дробила сухие ветки и крошила крошащийся асфальт. Лес вокруг постепенно менялся. Голые, скрюченные деревья уступали место уродливым наростам «ржавых волос» и пульсирующим грибницам, питающимся радиацией. Ветеран не искал здесь дорогого хабара. Охотник искал в этом мёртвом лесу хоть что-то, способное пробить броню его собственного омертвения.