Чтение онлайн

Она несла поднос с молоком и печеньем, как раньше, когда я была маленькой. Она всегда заканчивала смену таким образом, и часто печенье было тем, что она делала.

Я выдавила улыбку, которой действительно не чувствовала.

– Амелия, пожалуйста, поешь это, - умоляла она.

Я была уже такой худой и не ела как следует после смерти мамы. Может быть, кусочек хлеба. Кроме этого, у меня не было никакого аппетита.

Мой взгляд упал на мягкий кремовый ковер, окружающий мои ноги. Я сидела у окна, прижав колени к груди, и не смотрела наружу.

Я не могла есть печенье, как бы оно ни пахло.

Миллисента подошла ко мне с ним и поставила поднос на тумбочку рядом со мной.

– Я не голодна, - сказала я ей.

Она опустилась на пол и села передо мной.
– Раньше я могла подкупить тебя парой историй, когда ты была маленькой.

– Эти времена давно прошли. У меня было так много всего, о чем я хотела поговорить. Я избегала всех. Друзей и семью, ту маленькую семью, которая у меня была.

День за днем я собирала по кусочкам разные события.

Несколько лет назад мои дядя и двоюродный брат были застрелены. Моя мать попала под перекрестный огонь. Я нашла в офисе отца армейское оружие.

Сегодня я пришла к истине.

Сегодня, когда я смотрела, как отец оплакивал мою мать, он даже не смотрел на меня.

– Ты должна что-нибудь съесть. Как еще ты сможешь набраться сил, чтобы поехать в Джульярд?
– она попыталась выразить надежду. Разговор о том, над чем я работала всю свою жизнь, должен был привить мне что-то положительное, но этого не произошло и не произойдет.

– Я не поеду, - сказала я ей. Мой голос наполнился печалью.

Она ахнула и коснулась моей руки.
– Амелия, нет, ты должна. Твоя мать хотела бы, чтобы ты это сделала.

– Я не могу. Танцы были связаны с моими эмоциями. Счастьем и грустью.

Они не были связаны с потерей. Конечно, потеря тоже была эмоцией. Печаль была в ее глубине.

Испытав потерю и вызвав этим онемение, я могла сказать, что это было то, что высасывало из вас жизнь. Она напала на вашу душу и убила все внутри человека, сделав вас такими, какие вы есть.

Потеря сделала это и заменила всё чем-то другим. В моём случае это была месть, и прямо сейчас я чувствовала, что мой отец как-то причастен к смерти моей матери. Возможно, он не спустил курок и не был с ней в то время, но я видела и слышала достаточно, чтобы знать, что он приложил к этому руку.

– Амелия, танцы это ты, и ты это танцы. Я никогда не видела более красивой танцовщицы. Это исходит из глубины тебя. Ты не должна отказываться от этого, - она нежно сжала мою руку.

– Спасибо за твои добрые слова. Это всё, что я могла сказать, хотя мне хотелось сказать гораздо больше.

Я думала… Она знала про папу? Видела ли она тоже пистолеты или что-то еще, что казалось неправильным в доме?

Миллисента не была похожа на женщину, которую это устраивало. Она была милой и любящей. От нее исходило изобилие доброты.

Нет ... я не думала, что она знает. У папы был офис в городе, в котором он работал. Обычно он никогда здесь не вел дела. Во всяком случае, я не знала об этом.

Но тогда… что я действительно знала?

Она наклонилась вперед, поцеловала меня в лоб и встала, чтобы уйти.
– Позвони мне, если я тебе понадоблюсь. У меня уже конец смены, и я вернусь завтра.

Я кивнула, хотя и не собиралась ей звонить.

Примерно через полчаса после ее ухода я спустилась в офис отца. Дверь была закрыта, но я открыла ее и вошла.

Он сидел за столом, держась за голову руками. Его взгляд встретился с моим, когда я вошла, оставив дверь открытой.

– Я хочу правду, - потребовала я. Все внутри меня достигло точки кипения, и я была готова взорваться.
– Мама умерла из-за тебя, не так ли?

Слеза скатилась по его щеке, отвечая на мой вопрос, и мое сердце упало.

– Я не знал, что она будет в доках. Она не должна была быть где-то рядом, и никто не должен был умереть.

Я слышала, что было еще четыре смерти. Перестрелка была между федералами и этими парнями.

Папа говорил так, будто знал больше, чем все остальные.

– Что все это значит? Что ты сделал?
– я снова заплакала, не в силах понять, что все это значит.

Он встал и подошел ко мне, возвышаясь надо мной своим ростом.
– Амелия, моя дорогая, ты никогда не должна никому говорить об этом. Никогда, пожалуйста.

– Почему? Что, если я пойду к копам и скажу им, что это ты? Мне было все равно. Мой отец был зеницей моих глаз. Моим героем. Мои родители для меня были лучшими, о чем могла мечтать девочка, и они относились ко мне так, как будто я была самой важной в их мире. Однако моему отцу удалось разрушить видение, показав мне, что это всего лишь фасад.

– Я не забочусь о себе. Я забочусь о тебе. Есть еще кое-что, чего ты не поймешь. Ты можешь ненавидеть меня, если хочешь, но я буду защищать тебя до самой смерти. Я буду любить тебя до последнего вздоха. Все, о чем я прошу - это не задавай никому никаких вопросов и не говори ни о чем, что у гас происходит.

При этом я заплакала.
– Папа… Она умерла из-за тебя?

– Ты не понимаешь.

– Тогда объясни мне.

Он покачал головой, и на его лице появилось торжественное выражение. «Нет, amore mio. Нет. Чем меньше ты знаешь, тем лучше. Это защитит тебя. Я бы предпочел, чтобы ты меня ненавидела, чем знала правду.

– Оружие, смерть. Дядя Антонио и кузен Бернардо тоже погибли от огнестрельного оружия. Мы часть мафии?

Он зажмурился и снова открыл глаза.

Нас прервал звук открывающейся с силой входной двери и шаги.

Внутрь ворвались трое крупных мужчин в черных костюмах. У них был стандартный криминальный вид. Закаленный и жестокий.

– Босс, у нас проблемы. Тэгу нужна ваша помощь. Там федерал ... Мужчина замолчал, когда увидел меня.

Выражение лица отца сразу же отчитало его.

– Босс?
– я дышала, еле слышно, но папа меня слышал.

– Иди в свою комнату, Амелия, и оставайся там.

– Мы похоронили маму сегодня. Ты мне нужен. По моим щекам текли свежие слезы.

– Я вернусь. Иди в свою комнату и оставайся там. Иди, - рявкнул он.