Чтение онлайн

Мы сразу видим, какое углубление идей, которые в других отношениях являются у Гиты общими с иными системами философской, этической или религиозной жизни, мы здесь получаем. Стойкость, философское безразличие, покорность, как мы уже говорили, представляют собой фундамент трех видов уравновешенности; но истина Гиты относительно знания не только соединяет их вместе, но придает им бесконечно глубокое, изумительно широкое значение. Стоическое знание – это знание способности души к господству над собой при помощи силы духа, уравновешенность, достигнутая в битве с природой человека, поддерживаемая благодаря постоянной бдительности и борьбе с ее естественным противодействием: оно дает высокий покой, простое счастье, но не величайшую радость освобожденного «Я», живущего не по какой бы то ни было норме, а в чистом, свободном, самопроизвольном совершенстве своего божественного бытия, так что «несмотря на то, что она может действовать и жить, она действует и живет в Божественном», потому что здесь совершенства не только добиваются, его получают по праву, и его не надо больше поддерживать, прилагая к этому усилия, ибо оно стало самой природой бытия души. Гита воспринимает стойкость и силу духа нашей борьбы с низшей природой как подготовительное движение; но если определенное господство приходит благодаря нашей индивидуальной силе, то свобода господства приходит только благодаря нашему единению с Богом, слиянию личности с единственной, божественной Личностью, обитанию в ней и утрате личной воли в божественной Воле. Существует божественный Владыка Природы и ее трудов, стоящий над ней, хотя и живущий внутри нее, который представляет собой наше наивысшее бытие и наше универсальное «Я»; быть единым с ним – значит самим сделаться божественными. В союзе с Богом мы вступаем в величайшую свободу и верховное господство. Идеал стоика, мудрец, являющийся царем, потому что посредством самоуправления он становится хозяином также и внешних состояний, при поверхностном подходе напоминает ведантическую идею того, кто правит собой и всем, svara, samra; но это – на низшем уровне. Стоическая царственность поддерживается силой, примененной к себе и окружению; полностью освобожденная царственность йогина естественным образом существует благодаря вечному величию божественной природы, единению с ее освобожденной универсальностью, добровольному, в конечном счете, обитанию в ее превосходстве по отношению к инструментальной природе, через которую она действует. Его власть над вещами имеет силу, потому что он стал единой душой со всеми вещами. Воспользовавшись образом из римских установлений, можно сказать, что стоическая свобода – это свобода, libertus, освобожденного человека, который на самом деле все еще находится в зависимости от той силы, которая некогда держала его в рабстве; его свобода – это свобода, дозволенная Природой потому, что он ее заслужил. Свобода Гиты – это свобода свободного человека, истинная свобода рождения в высшей природе, самосущая в своей божественности. Что бы он ни делал и как бы он ни жил, свободная душа живет в Божественном; он – привилегированное дитя обители, balavat, которое не может ни заблуждаться, ни терпеть неудачу, поскольку все, что он собой представляет и делает, полно Совершенного, Всеблагого, Абсолютно любящего и Абсолютно прекрасного. Царство, которым он наслаждается, rajyam samddham, – это приятное и счастливое владение, о котором можно сказать полной смысла фразой греческого мыслителя: «Это царство – царство ребенка».

Знание философа – это знание истинной природы земного существования, мимолетности внешних вещей, тщетности различий и различений мира, превосходства внутреннего покоя, мира, света, независимости. Это уравновешенность философского безразличия; она приносит высокий покой, но не высшую духовную радость; это изолированная свобода, мудрость, подобная мудрости того ученого мужа у Лукреция, с чувством превосходства стоящего на вершине утеса, откуда он смотрит вниз на людей, все еще барахтающихся в бурных водах, из которых он уже выбрался, – в конечном счете, в какой-то мере отчужденная и бесполезная. Гита допускает философский мотив безразличия как предварительное побуждение; но в том безразличии, к которому она, в конце концов, приходит, если, конечно, вообще здесь применимо это неадекватное слово, нет ничего от философской отчужденности. Это действительно позиция человека, восседающего в вышине, udasinavat, но хотя Божественный восседает в вышине, совершенно не нуждаясь в мире, он все же всегда исполняет труды и везде присутствует, поддерживая труд созданий, помогая ему, направляя его. Эта уравновешенность основана на единстве со всеми существами. Она несет в себе то, чего не хватает уравновешенности философской; ибо ее душа – это душа покоя, но кроме того – душа любви. Она видит все существа без исключения в Божественном, она является единым «Я» с «Я» всех существований и, следовательно, она испытывает величайшую симпатию к каждому из них. Ко всему без исключения, a'seea, а не только ко всему доброму, что нравится; ничто и никого, пусть подлого, падшего, преступника, человека с отталкивающей внешностью, нельзя исключить из этой универсальной, искренней симпатии и духовного единства. Здесь нет места не только для ненависти, гнева или немилосердия, но и для отчужденности, презрения или какой бы то ни было мелочной гордости своим превосходством. Божественное сострадание к невежеству сражающегося ума, божественная воля, стремящаяся излить на него весь свет, силу и счастье, действительно будет существовать для человека во плоти; но для божественной Души внутри него будет существовать нечто большее – поклонение и любовь. Ибо из каждого – вора, проститутки, парии, равно как из праведника и мудреца – на нас смотрит Возлюбленный и кричит нам: «Это Я». «Тот, кто любит Меня во всех существах» – нашла ли какая бы то ни было философия или религия лучшие слова для предельной интенсивности и глубины божественной и универсальной любви?

Смирение – основа некоего вида религиозной уравновешенности, подчинения божественной воле, способности терпеливо нести свой крест, покорности. В Гите этот элемент принимает более широкую форму полной отдачи всего существа Богу. Это не просто пассивное подчинение, но активная самоотдача; не только видение и принятие божественной Воли во всех вещах, но отказ человека от собственной воли, чтобы быть инструментом Владыки трудов, причем, имея в виду не менее значительную идею служения Богу, а в конечном счете и, по меньшей мере, такого полного отречения как от сознания, так и от трудов ради него, при котором наше существо объединяется с его бытием, а обезличенная природа становится лишь инструментом. Любой результат, хороший или плохой, приятный или неприятный, удачный или неудачный, воспринимается как принадлежащий Владыке наших действий, так что в конце концов человек не только сносит горе и страдание, но и избавляется от них: в эмоциональном уме воцаряется полная уравновешенность. В таком инструменте нет и намека на личную волю; понятно, что все уже определено во всеведущем предвидении и всемогущей действующей силе универсального Божественного и что эгоизм людей не способен изменить деяний этой Воли. Следовательно, окончательной позицией является та, что предписана Арджуне в одной из последующих глав: «Я уже сделал все в своей божественной воле и предвидении; стань лишь орудием, о Арджуна», nimittamatram bhava savyasacin. Такая позиция в конечном итоге должна привести к абсолютному союзу личной и Божественной Воли и, с ростом знания, повлечь за собой безупречный отклик инструмента на божественную Силу и Знание. Полная, абсолютная уравновешенность самоотдачи, ментальность, представляющая собой пассивный канал для прохождения божественного Света и Силы, активное существо, являющееся чрезвычайно эффективным инструментом работы этой Силы в мире, – вот каким будет равновесие этого величайшего единства Трансцендентного, универсального и индивидуального.

Уравновешенность также будет существовать в том, что касается действия, совершаемого другими по отношению к нам. Ничто из того, что они могут сделать, не изменит того внутреннего единства, любви, симпатии, которые возникают в результате восприятия единственного «Я» во всем, Божественного во всех существа. Но безропотная терпеливость и повиновение им и их деяниям, пассивное непротивление не будут необходимым компонентом действия; этого не может быть, поскольку постоянное подчинение инструмента божественной и универсальной Воле в условиях столкновения противоположных сил, которые наполняют мир, должно означать конфликт с личной волей различных людей, которая ищет скорее собственное, эгоистическое удовлетворение. Следовательно, Арджуне приказано сопротивляться, сражаться, побеждать; но сражаться, не испытывая ни ненависти, ни личного желания, ни личной враждебности, ни антагонизма, поскольку чувства эти невозможны для освобожденной души. Действовать ради lokasamgraha, безлично, для того чтобы удержать людей на тропе, ведущей к божественной цели, и вести по ней, – вот стандарт, который непременно проистекает из единства души с Божественным, с универсальным Бытием, поскольку таков весь смысл и направление универсального действия. Он не противоречит и нашему единству со всеми существами, даже с теми, кто здесь является противниками и врагами. Ибо божественная цель – это и их цель тоже, поскольку это тайная цель всех, даже тех, чей внешний ум, введенный в заблуждение невежеством и эгоизмом, обязательно сбился бы с пути и сопротивлялся этому импульсу. Сопротивление и поражение – наилучшая внешняя услуга, которую им можно оказать. Благодаря подобному восприятию Гита избегает того ограничивающего вывода, который можно было бы сделать из доктрины об уравновешенности, упрямо отвергающей любые связи, и о слабеющей без знания любви, в то время как сохраняет незатронутой единственную, существенную вещь. Для души – единство со всеми, для сердца – спокойную универсальную любовь, симпатию, сострадание, а для рук – свободу безлично добиваться не только блага для того или иного человека, не взирая на божественный план или в ущерб ему, но и цели творения, растущего благосостояния и спасения людей, абсолютного блага для всех существований.

Единство с Богом, единство со всеми существами, осознание вечного, божественного единения повсюду и приближение человека к этому единству – вот закон жизни, проистекающий из учения Гиты. Не может быть ничего более великого, более широкого, более глубокого. Освободившись, жить в этом единстве, помогать роду человеческому на том пути, что ведет к нему и, вместе с тем, исполнять все труды для Бога и помогать человеку тоже с радостью и одобрением исполнять все труды, к которым он призван, ktsnakarmakt, sarva-karmai joayan, – нельзя придумать более великого или более свободного от предрассудков стандарта божественных трудов. Эта свобода и единство и есть тайная цель нашей человеческой природы и окончательная воля в существовании расы. Именно к этой цели она должна обратиться ради того счастья, которое сейчас напрасно ищет все человечество, когда однажды люди возвысят глаза и сердца, чтобы увидеть Божественного в себе и вокруг себя, во всем и везде, sarveu, sarvatra, и узнать, что именно в нем они живут, тогда как низшая природа разделения – лишь тюремная стена, которую им следует разрушить, или, в лучшем случае, детский сад, из которого они должны вырасти, дабы суметь стать взрослыми по природе и свободными по духу. Смысл освобождения и тайна совершенства состоит в том, чтобы стать единым «Я» с Богом, находящимся наверху, с Богом в человеке и с Богом в мире.

Когда, благодаря единению трудов и самопознания, мы обретаем способность жить в высшем «Я», мы превосходим метод низших деяний Пракрити. Мы уже не находимся в рабстве у Природы и ее гун, но, будучи едиными с Ишварой, Владыкой нашей природы, можем пользоваться ею без подчинения цепи Кармы в целях присутствующей в нас Божественной Воли; ибо это и есть высшее «Я» в нас – Господин ее трудов, и на него не оказывает воздействия беспокойное напряжение, характерное для ее реакций. Напротив, душа, исполненная неведения в Природе, из-за этого неведения пребывает в рабстве у трех форм ее проявления, потому что отождествляется не со своим истинным «Я», не с Божественным, восседающим над Природой, а с эгоистическим умом, который является второстепенным фактором в ее действиях, несмотря на преувеличение им своей роли, просто ментальным узлом и ориентиром для игры, порождаемой трудами природы. Разрубить этот узел, перестать считать его центром и владельцем наших трудов, но прослеживать происхождение всего в божественной Сверхдуше и все приписывать ей – вот способ возвыситься над этим неугомонным волнением форм проявления Природы. Ибо это означает жизнь в высшем сознании, деградацией которого является эгоистический ум, и действие в уравновешенной и объединенной Воле и Силе, а не в неуравновешенной игре гун, которая представляет собой прерванный поиск и борьбу, беспорядок, низшую Майю.

Иные поняли те места в Гите, где делается упор на подчинение эгоистической души Природе, как провозглашение абсолютного механистического детерминизма, который не оставляет места для какой бы то ни было свободы в пределах космического существования. Конечно, тот язык, которым она пользуется, – язык эмфатический и он кажется абсолютным. Но здесь, как и везде, мы должны рассматривать мышление Гиты в целом, а не втискивать ее утверждения в рамки их абсолютного значения, совершенно отрывая их одно от другого, – ведь каждая истина, хоть и верная сама по себе, но взятая отдельно от других, одновременно ограничивающих и дополняющих ее, становится капканом, поставленным, чтобы сковать интеллект, и обманчивой догмой, ибо на самом деле каждая истина – нить, вплетенная в ткань, а нить не следует выдергивать из ткани. Именно таким образом сплетено все в Гите и все надо понимать в связи с целым. Сама Гита проводит различие между теми, кто не обладает знанием целого, aktsnavida, и сбиваемым с толку частичными истинами существования, и йогином, владеющим синтетическим знанием всего в целом, ktsnavit. Основной потребностью для спокойной и совершенной мудрости, к которой призван подняться йогин, является спокойное видение существования, видение его в целом, не обманываясь противоречивостью его истин. Определенная абсолютная свобода – один аспект отношений души с Природой на одном полюсе нашего сложного бытия; определенный абсолютный детерминизм Природы является противоположным аспектом на его противоположном полюсе; и кроме того, существует частичный и внешний, а следовательно, нереальный фантом свободы, с которым душа встречается из-за искаженного отражения этих двух противоположных истин в развивающейся ментальности. Именно последний мы обычно – более или менее ошибочно – и называем свободной волей; но Гита считает свободой только полное освобождение и власть, и ничто другое.

Мы всегда должны иметь в виду две великие доктрины, которые стоят за всеми учениями Гиты относительно души и Природы, – истину Санкхьи о Пуруше и Пракрити, исправленную и дополненную ведантической истиной о тройственном Пуруше и двойственной Пракрити, низшей формой которой является Майя трех гун, а высшей – божественная Природа и истинная природа души. Это ключ к приведению в соответствие и объяснению того, что иначе нам пришлось бы отбросить, как противоречия и непоследовательности. Фактически есть различные уровни нашего сознательного существования, и то, что является практической истиной на одном уровне, перестает быть истиной, потому что принимает совершенно иное обличье, как только мы поднимаемся на более высокую ступень, с которой нам лучше видно целое. Недавнее научное открытие показало, что жизненно важные реакции человека, животного, растения и даже металла, в сущности, совпадают, и, следовательно, если бы у каждого из них был определенный тип того, что мы, за неимением лучшего слова, должны называть нервным сознанием, они бы обладали одной и той же основой механической психологии. И все-таки, если бы каждый из них мог дать свой собственный ментальный отчет о том, что он узнает по опыту, мы бы получили четыре совершенно разных и в большой степени противоречивых изложения одних и тех же реакций и одних и тех же природных принципов, потому что, по мере того как мы поднимаемся по лестнице бытия, они приобретают различное значение и ценность и о них надо судить с иной точки зрения. Точно так же происходит с уровнями человеческой души. То, что мы сейчас в нашей обычной ментальности называем свободной волей и имеем определенное ограниченное оправдание тому, чтобы так ее называть, представляется йогину, который поднялся выше и для которого наша ночь – это день, а наш день – это ночь, отнюдь не свободной волей, а подчинением формам проявления Природы. Он рассматривает те же самые факты, но с высшей точки зрения человека, обладающего целостным знанием, ktsnavit, в то время как мы оцениваем это исходя из более ограниченной ментальности нашего частичного знания, aktsnavida, которая представляет собой неведение. Чем мы хвастаемся как своей свободой, для него является рабством.

Восприятие нашей мнимой свободы, существующей в то время, как человек всегда находится в сетях низшей природы, является той точкой зрения, к которой приходит Гита, и именно в противовес этой невежественной претензии она утверждает полное подчинение на этом уровне эгоистической души гунам. Кришна говорит: «В то время, как действия полностью совершаются формами проявления Природы, тот, чье «я» вводится в заблуждение эгоизмом, думает, что он сам совершает их. Но тот, кому известны истинные принципы разделения форм проявления и трудов, осознает, что именно формы проявления действуют и реагируют друг на друга, и не пленяется ими вследствие своей привязанности. Те, кого формы проявления сбивают с толку, кто не обладает знанием целого, не позволяют тому, кто владеет таким знанием, поколебать их ментальную точку зрения. Отдавая свои труды Мне, освободись от желания и эгоизма, борись, избавившись от жара своей души». Здесь существует четкое различие между уровнями сознания, двумя точками зрения на действие: точкой зрения души, запутавшейся в паутине своей эгоистической природы и совершающей труды с идеей о свободной воле, не обладая ею на самом деле, под влиянием импульса Природы, и точкой зрения души, освобожденной от отождествления себя с эго, наблюдающей за трудами Природы, поддерживающей их и управляющей ими свыше.

Мы говорим о том, что душа подчинена Природе; но, с другой стороны, Гита при различении свойств души и Природы утверждает, что, в то время как Природа является исполнительницей, душа – всегда владыка, i'svara. Здесь она говорит, что эгоизм вводит в заблуждение «я», но истинное «Я» для приверженцев Веданты является божественным, вечно свободным и самосознающим. Что же это за «я», которое Природа вводит в заблуждение, что за душа, которая ей подчинена? Ответ состоит в том, что мы здесь говорим в просторечии о нашем низшем или ментальном взгляде на вещи; мы говорим о видимом «я», или видимой душе, а не о подлинном «Я», истинном Пуруше. Именно эго на самом деле неизбежно подчинено Природе, потому что само по себе является частью Природы, функционирующей деталью ее механизма; но когда самоосознание в умственном сознании отождествляет себя с эго, оно создает видимость низшего «я», эгоистического «я». И точно так же то, о чем мы обычно думаем как о душе, на самом деле представляет собой природную личность, а не истинную Личность, Пурушу; душу, полную желания в нас, которая является отражением сознания Пуруши в деятельности Пракрити: она фактически сама по себе является лишь действием трех форм проявления и, следовательно, частью Природы. Таким образом, можно сказать, что в нас существуют две души, видимая или душа, полная желаний, которая изменяется вместе с изменениями гун, полностью составляющими и определяющими ее, и свободный и вечный Пуруша, не ограниченный Природой и ее гунами. У нас есть два «я», видимое, которое представляет собой лишь эго, тот ментальный центр в нас, который принимает это переменчивое действие Пракрити, эту переменчивую индивидуальность, и говорит: «Я – это индивидуальность, я – это природное существо, совершающее эти труды», но природное существо – это просто Природа, смесь гун, – и истинное «Я», которое, действительно, является основой, обладателем и господином Природы и представлено в ней, но само по себе не есть переменчивая природная индивидуальность. Путь к свободе, таким образом, должен лежать через избавление от желаний этой души, полной желаний, и от ложного взгляда эго на самого себя. «Освободившись от желания и эгоизма, – восклицает Учитель, – сражайся, полностью освободившись от лихорадочного состояния души», nira'sir nirmamo bhutva.

Такое представление о нашем существе берет свое начало в предложенном Санкхьей анализе двойственного принципа в нашей природе, Пуруши и Пракрити. Пуруша пассивен, akarta; Пракрити активна, kartri; Пуруша – существо, полное света сознания; Пракрити – Природа, механическая, отражающая все свои труды в сознательном свидетеле, Пуруше. Пракрити работает благодаря неуравновешенности трех своих форм проявления, гун, пребывающих в состоянии постоянного столкновения, смешения и взаимоизменения; и посредством функционирования своего эгоистического ума она заставляет Пурушу отождествлять себя со всей этой деятельностью и, таким образом, создает ощущение активной переменчивой, преходящей индивидуальности в безмолвной вечности «Я». Нечистое природное сознание затмевает чистое сознание души; ум забывает о Личности в эго и личности; мы страдаем оттого, что различающий интеллект увлекается чувственным умом и исходящей от него деятельностью, а также желанием жизни и тела. Пока Пуруша поддерживает это действие, эго, желание и невежество должны править природным существом.