Чтение онлайн

Человек может пробудиться к этому более высокому сознанию, стать этим ментальным существом, [40] облачиться в эту ментальную природу и жить не только в витальной и физической оболочках, но и в этом ментальном теле. Если бы ему удалось достичь в этом преображении достаточной полноты, то его жизнь и существо стали бы, по меньшей мере, полубожественными. Ибо он обладал бы силами, видением и восприятием, которые недоступны человеку, ведущему обычную жизнь в обычном теле; он во всем руководствовался бы ясными указаниями чистого знания; всеобщее чувство любви и счастья объединяло бы его с другими существами; его эмоции были бы подняты до совершенства ментально-психического плана, его чувства освободились бы от всего низменного и грубого, его чистый, гибкий, тонкий интеллект не подвергался бы отклоняющим воздействиям нечистой пранической энергии и материальным ограничениям. Более того, он развил бы свой ум до такой степени, что в нем смогли бы отражаться блаженство и мудрость, превосходящие любую ментальную радость и знание; ибо он был бы в состоянии более полно, без искажений и ложных истолкований, вызванных вмешательством нашего некомпетентного ума, получать наития свыше и интуитивные прозрения, являющиеся лучами супраментального Света, и формировать свое совершенное ментальное существование по образу и подобию этого грандиозного великолепия. Он также смог бы реализовать «Я» или Дух, привнося более величественную игру его активной силы и блаженства в гармонию своего удовлетворенного бытия и придавая этой реализации такую широту, светоносность и сокровенность, какая недоступна ему сейчас.

По нашим обычным меркам это вполне может показаться верхом совершенства, неким недостижимым идеалом, о котором человек может только мечтать. Вне всякого сомнения, это было бы достаточным совершенством для чистого ментального существа в рамках его собственной природы, но в значительной степени уступало бы тому, что сулят более великие возможности духовной природы. Ибо в данном случае наша духовная реализация была бы подвержена ограничениям ума, который, в отличие от безграничного, всеобъемлющего и самосущего сияния и радости духа, по сути, является отраженным, ослабленным, рассеянным или узко сфокусированным светом. Ум не способен достичь этого более широкого сияния, этого более глубокого блаженства. Ему никогда не стать совершенным инструментом Духа; в силу того, что ему свойственно разделять, ограничивать и изолировать, его движения не способны выразить сущность высшего. Даже если удастся освободить ум от любой явной лжи и заблуждения, даже если он сможет стать совершенно и полностью интуитивным, то все равно он будет воспринимать и систематизировать только полуистины или отдельные истины, и даже не в их изначальном виде, а в виде светлых символических образов, объединяя их вместе, чтобы составить некую общую картину или конструкцию. Поэтому совершенствующееся на своем собственном плане ментальное существо должно либо отправиться в обитель чистого духа, порывая со своим низшим существованием, либо вернуться к физической жизни, чтобы развить способности, пока еще отсутствующие в нашей ментальной и психической природе. Именно это имели в виду риши, говоря в одной из Упанишад, что к небесам, доступным ментальному Пуруше, человека поднимают «лучи солнца» (рассеянные, разрозненные, хотя и интенсивные лучи супраментального Сознания-Истины), и с их уровня он вынужден снова возвращаться к земному существованию. Но просветленные, отрекшиеся от земной жизни, проходя через врата солнца, восходят туда, откуда нет возврата. Ментальное существо, превосходя свою собственную сферу, не возвращается, так как благодаря этому переходу оно проникает на высшие уровни существования, свойственные высшей полусфере. Оно не может низвести свою более великую духовную природу в эту низшую тройственность; ибо здесь ментальное существо является высочайшим выражением Духа. На уровне низшей полусферы почти все наши возможности ограничиваются потенциалом нашего тройственного ментально-витально-физического тела, которое не может удовлетворить это более великое сознание; ибо все еще не создан сосуд, способный содержать в себе более великое божество или вместить все великолепие супраментальной силы и знания.

Эти ограничения реальны, пока человек не преодолел барьеры ментальной Майи. Если он превосходит пределы высшего ментального состояния бытия и познает себя, если он становится Душой Знания, Духом, неизменно пребывающим в гнозисе, виджнянамайя пурушей (vij~nanamaya purua), и облекается в природу его бесконечной истины и силы, если он живет в «оболочке знания», в каузальном теле, а также в тонких – ментальной, взаимосвязанной с витальной, и более грубой физической – оболочках или телах, тогда и только тогда он будет способен низвести в свое земное существование духовное сознание во всей его полноте и бесконечности; только тогда он сможет возвысить все свое существо и даже всю свою проявленную, воплощенную, внешнюю природу до уровня духовных сфер. Но это чрезвычайно трудно; ибо каузальное тело с готовностью открывается сознанию и способностям духовных планов и по своей природе принадлежит высшей полусфере существования, но оно либо совсем не развито в человеке, либо еще очень незрело, плохо структурировано и скрыто множеством промежуточных сублиминальных слоев. Для формирования своей основы оно берет материал с планов истины-знания и бесконечного блаженства, всецело принадлежащих все еще недостижимой высшей полусфере. Ниспосылая этому низшему существованию свою истину, радость и свет, эти планы становятся источником всего, что мы здесь зовем духовностью и совершенством. Однако их силам приходится пробиваться сквозь плотные и толстые покровы, которые настолько их ослабляют и добавляют к ним столько примесей, что те совершенно омрачаются чувственностью нашего физического восприятия, грубо искажаются и извращаются в наших витальных импульсах, извращаются, хотя и несколько меньше, в наших интеллектуальных поисках и утрачивают свою мощь даже в сравнительной чистоте и интенсивности высочайших интуитивных уровней нашей ментальной природы. Супраментальный принцип скрыто пребывает во всем существовании. Он обнаруживается даже в самой грубой материи, посредством своей тайной силы и закона он сохраняет низшие миры и управляет ими; но эта сила скрывает себя, а этот закон незримо действует через сковывающие ограничения и уродующие деформации более низких принципов существования нашей физической, витальной и ментальной Природы. И все же его руководящее присутствие в низших формах убеждает нас (так как все существование едино) в возможности их пробуждения, в возможности даже их внешнего совершенства, несмотря на все покровы неведения, несмотря на множество наших явных недостатков, несмотря на неспособность или нежелание, свойственные нашему уму, жизни и телу. А то, что возможно, должно рано или поздно произойти, ибо таков закон всемогущего Духа.

Осмыслить характер этих более высоких состояний души и соответствующих им более великих миров духовной Природы, конечно же, не так-то просто. Даже Упанишады и Веды говорят о них только аллегорически, используя образы, намеки и символы. И все же необходимо попытаться понять, каким принципам они подчиняются и как реально воздействуют на нас, понять настолько полно, насколько это возможно для ума, находящегося на границе двух полусфер. Переход через эту границу должен стать кульминацией, самопознанием, завершающим Йогу самосовершенствования, позволяющую подняться за пределы человеческих ограничений. Душа, стремящаяся к совершенству, по словам Упанишады, отступает назад и вверх, покидая физического Пурушу и проникая сначала в витального, а потом в ментального Пурушу, – после этого она попадает в душу знания, а из этого «я» знания – в Пурушу блаженства. Это «я» блаженства является сознательной основой совершенной Сат-Чит-Ананды, и проникновение в него завершает восхождение души. Ум, таким образом, должен попытаться составить определенное представление об этой радикальной трансформации воплощенного сознания, об этом ослепительном преображении и возвышении нашей природы, всегда стремящейся превзойти свои пределы. Картина, которую он в состоянии нарисовать, никогда не будет полностью соответствовать оригиналу, но, по крайней мере, благодаря ей мы сможем увидеть некое символическое подобие или, возможно, несколько смутный образ происходящего.

Когда мы полностью превосходим собственные ограничения, мы преодолеваем и оставляем позади неведение или относительную просветленность нашего сознательного ментального бытия и поднимаемся в пребывающее над ним более великое всеведущее «Я», в более великое и более высокое Сознание-Истину, обладающее подлинным Могуществом, чтобы жить там в безграничном свете божественного Знания. Ментальный человек, которым мы ныне являемся, превращается в гностическую душу, божество, знающее Истину, Виджнянамайя Пурушу (vij~nanamaya purua). Достигнув, в процессе восхождения на вершину нашего существования, этого уровня и обосновавшись на нем, мы оказываемся на плане, совершенно отличном от этого материального, витального и ментального принципа существования универсального духа, и вместе с этим переходом мы начинаем совершенно по-новому ощущать и воспринимать жизнь нашей души и окружающий нас мир. Мы рождаемся заново, обретаем новое состояние души и облачаемся в новую природу; ибо каково состояние души, таково и состояние Пракрити. На каждом этапе мирового восхождения – от материи к жизни, от жизни к уму, от ограниченного ума к свободному интеллекту – душа, находясь в скрытом, полупроявленном или проявленном состоянии, поднимается ко все более и более высокому уровню бытия. И то же самое происходит с природой – с каждым подъемом души она начинает функционировать на более высоком уровне, обретает более обширное сознание, более великую силу, более широкий простор и более интенсивную радость существования. Но именно переход от ментального «я» к «я» знания является в йоге наиболее важным и решающим. Благодаря ему мы сбрасываем последние оковы неведения и утверждаемся в Истине вещей, в вечном и бесконечном сознании, не омрачаемом тьмой, ложью, страданием и заблуждением.

Это первая вершина, восхождение на которую делает возможным достижение божественного совершенства, садхармьи (sadharmya), садришьи (sad'sya); все остальные лишь устремлены к нему или улавливают отблески его сияния. Высочайшие уровни ума или Верховного Разума все еще находятся в зоне просветленного неведения; они преломляют божественный Свет, будучи не в состоянии свободно пропускать его через себя и без потерь и ограничений проводить до уровня нашей земной природы. Поэтому, пока мы находимся внутри тройственной формации ума, жизни и тела, наша активная природа, даже когда душа в Уме обладает каким-то знанием, продолжает функционировать, оставаясь во власти неведения. И даже если бы душа в своем ментальном сознании отражала или олицетворяла всю широту знания, она была бы неспособна правильно использовать его в своей активной деятельности. Ее деятельность могла бы стать намного более истинной, но она все еще была не свободна от ограничений и обречена на разделенность, не позволяющую действовать в единстве с энергией бесконечного. Способность божественно озаренного ума может намного превосходить наши обычные способности, но она все еще будет подвержена ограничениям и не позволит нам добиться полного соответствия между силой реализующей воли и светом вдохновляющей ее идеи. Мы можем ощущать статическую неподвижность бесконечного Присутствия, но активные действия природы все еще будут принадлежать низшей Пракрити, подчиняться работе ее гун и не смогут адекватно выражать величие, пребывающее внутри природы. В этой ограниченности наших усилий, в разрыве между возвышенным намерением и его реализацией, в вечной невозможности выразить в живом образе и поступке истину, осознаваемую нами внутри, сопровождающей любые попытки нашего ума и жизни достичь божественности, пребывающей за ними, заключена наша трагедия. Но виджняна или гнозис – не только истина, но и сила, это истинная и действующая сила бесконечной божественной природы; это божественное знание и божественная воля, объединенные силой и восторгом спонтанной, светоносной и неизбежной самореализации. Следовательно, с помощью гнозиса мы можем превратить нашу человеческую природу в божественную.

Тогда что же такое гнозис и как его можно описать? Нужно избегать двух ошибок, двух крайностей, двух неправильных представлений, искажающих – каждое по-своему – истину гнозиса. Первую ошибку допускают мыслители, ограниченные рамками интеллекта, считая, что слово виджняна является синонимом другого индийского слова буддхи, а буддхи – синонимом рассудка, различающего интеллекта, логического ума. Системы, приемлющие эту трактовку, сразу же переходят от плана чистого интеллекта к плану чистого духа. Не признается существование никаких промежуточных уровней; не допускается никакая более божественная познавательная деятельность, за исключением чистого мышления; ограниченный человеческий инструмент поиска истины принимается за средство, обладающее высочайшим динамизмом, величайшей силой и изначальным ритмом сознания. Противоположную ошибку допускают мистики, ложно отождествляя виджняну с сознанием Бесконечного, которое либо совсем не мыслит, либо сосредоточено на сущности единственной идеи, созерцая Единого как нечто неизменное и неповторимое и оставаясь вне его динамической деятельности. Это чайтаньягхана (caitanyaghana) Упанишад, являющаяся одним из движений или, скорее, одним из аспектов сложного и многопланового движения гнозиса. Гнозис, Виджняна – это не только сосредоточенное сознание бесконечной Первоосновы; это одновременно и бесконечное знание многообразной игры Бесконечного. Гнозис, содержа в себе все идеи (не ментальные, а супраментальные), не ограничен идеями, так как он намного выше любых мыслительных процессов. Более того, гностическое формирование идей не является интеллектуальным мышлением; гнозис – это не рассудок, не некий идеальный интеллект. Методы рассудка ментальны, ментальны его выводы, ментальна его основа, идеи же гнозиса берут начало в его внутреннем свете, они супраментальны; он спонтанно рождает эти светоносные идеи, не приходя к ним путем размышлений. Его знание основывается на отождествлении, а не на интерпретации впечатлений, порожденных опосредованным контактом. Между этими двумя типами мышления есть определенная связь, даже своего рода относительная тождественность; ибо один скрыто проистекает из другого. Ум рождается из сознания, превосходящего ум. Но действуют они на разных планах и, функционируя, являют собой противоположность друг друга.

Даже чистейший рассудок, самый озаренный рациональный интеллект, не является гнозисом. Рассудок или интеллект – это буддхи низшего порядка; он в своей работе зависит от работы чувственного ума и представлений ментального сознания. Он, в отличие от гнозиса, не обладает внутренним светом, знанием истины и способностью делать едиными субъект и объект. Есть, конечно же, более высокая форма буддхи – так называемый интуитивный ум или интуитивный рассудок, – который благодаря своим прозрениям, вдохновенным наитиям, мгновенным вспышкам озарения, просветленной проницательности и способности различать может выполнять работу рассудка во много раз быстрее, с большей мощью, спонтанностью и надежностью. Он действует в самосущем свете истины, который не зависит от тусклых озарений чувственного ума и его ограниченных и ненадежных данных; он прозревает, а не размышляет, воспринимает, а не теоретизирует: это своего рода видение истины, слышание истины, вспоминание истины, непосредственное постижение истины. Эту подлинную интуицию нужно отличать от той способности обычного ментального рассудка, с которой ее часто путают. Речь идет о способности подспудно размышлять, не прибегая к обычным умственным построениям, и сразу же, минуя все звенья цепи логических рассуждений, приходить к заключению. Логический рассудок следует от одного звена к другому, стремясь убедиться, что каждый его шаг верен. Он напоминает человека, идущего по зыбкой почве, не доверяющего своим глазам и каждый раз проверяющего, тверд ли грунт под его ногой. Что же касается супралогического мышления, то оно сводится к мгновенному проникновению в суть или ее быстрому постижению; все ограничивается одним большим шагом или прыжком; в этом случае ум напоминает человека, перескакивающего с одного твердого места на другое, столь же твердое, или, по крайней мере, кажущееся ему таким. Ему достаточно одного беглого взгляда, чтобы окинуть пересекаемое им пространство, но он не пользуется ни зрением, ни осязанием для того, чтобы выявить или охарактеризовать стадии, черты и детали пройденного участка пути. Этот процесс напоминает интуитивное прозрение, он также быстр и отчасти также светоносен и безошибочен, поэтому мы, как правило, склонны путать его с интуицией. Однако делать этого не следует, так как, доверившись ему, мы можем допустить самые непростительные ошибки.

Интеллектуалы даже полагают, что сама по себе интуиция есть лишь этот ускоренный процесс и что логический ум в данном случае очень быстро или, возможно, полу– или подсознательно, не прибегая к своим обычным рассуждениям и умозаключениям, находит решение. Однако, по своей природе, этот процесс очень сильно отличается от интуиции и не обязательно ведет к правильным выводам. Даже умея перепрыгивать ступени логического рассуждения, человек, в конце концов, может допустить промах, его может подвести сама стремительность этого процесса. Веря в его безошибочность, он зачастую становится самоуверенным невеждой. Достоверность полученных выводов всегда впоследствии должна подтверждаться или подкрепляться данными органов чувств, или же для полной уверенности необходимо вмешательство интеллекта, рационально обосновывающего и связывающего все ментальные концепции друг с другом. Этот низший свет может действительно очень легко воспринимать смесь различных прозрений – сначала подлинных и интуитивных, а затем созданных псевдо– или полуинтуитивным умом, очень обманчивых из-за их нередкой правильности, делающей не столь заметным обилие крайне самонадеянных и ложных выводов. Подлинная интуиция, напротив, содержит в себе свой собственный залог истинности; в своих собственных границах она безошибочна и непогрешима. И пока она чиста и не смешивается с ошибочными данными чувств или интеллектуальным мышлением, она никогда не опровергается последующим развитием событий. Интуитивное прозрение можно потом проверить рассудочно или экспериментально, но истина, приносимая им, не зависит от этой проверки, будучи автоматически самоочевидной. Даже если рассудок, основываясь на своих умозаключениях, входит в противоречие с этим более великим светом, в конце концов, при достижении более полного знания выясняется, что интуитивный вывод был правилен, а более правдоподобный рациональный и логический – нет. Ибо подлинная интуиция берет свое начало в самосущей истине вещей, и именно эта истина, а не какой-то опосредованный, вторичный или зависимый метод познания гарантирует ее правильность.

Но даже интуитивный рассудок не является гнозисом; это лишь кромка сияния супраментального света, озаряющего своими проблесками ментальное пространство, как молнии – туманные и сумрачные долины. Его наития, озарения, интуитивные прозрения, исполненные собственного сияния, безошибочные и точные, являются посланиями, приходящими на наш более низкий уровень сознания с плана более высокого знания. Сам характер работы интуитивного ума радикальным образом отличается от работы самосущего гнозиса. Во-первых, этот ум познаёт посредством фрагментарных и ограниченных озарений, а приносимая им истина часто бывает заключена в очень узкие рамки и сведена к одной небольшой области знания, высвечиваемой той единственной ослепительной вспышкой, с которой начинается и заканчивается его вмешательство. Мы видим, как в животных действует инстинкт – автоматическая интуиция в витальном или чувственном уме, являющаяся высочайшим и точнейшим инструментом, от которого животное вынуждено зависеть, так как имеет в своем распоряжении не свет человеческого рассудка, а лишь более грубый и еще не оформившийся ум. Но мы сразу же замечаем, что и в птице, и в звере, и в насекомом этот чудесный инстинкт, действующий вроде бы намного точнее рассудка, оказывается очень жестко ограниченным областью своего применения. Когда витальный ум животного пытается действовать за пределами этой области, он ошибается точно так же, как человеческий рассудок, и вынужден постепенно и кропотливо учиться на собственном опыте. Более высокая ментальная интуиция человеческого существа является интуицией, в основе которой лежит внутреннее видение, а не чувство; ибо она озаряет интеллект, а не чувственный ум; это не наполовину подсознательный и тусклый, а осознающий себя и сверкающий свет: ее действия свободны и спонтанны, а не жестко-автоматичны. Но все-таки, даже когда она не омрачена псевдоинтуицией, она ограничена в человеке конкретным намерением его воли и ума, подобно тому, как инстинкт в животном ограничен определенной жизненной потребностью или замыслом Природы. И когда интеллект, следуя своей практически неизменной привычке, пытается пользоваться ею, применять и усиливать ее, он в характерной для себя манере громоздит вокруг интуитивного ядра огромное количество истин и заблуждений, безнадежно перемешанных друг с другом. Очень часто, привнося элемент неверного чувственного восприятия или неправильного толкования в саму основу интуиции или обрамляя ее ментальными добавлениями и отступлениями, он не просто отклоняется от приносимой ею истины, а искажает ее и превращает в ложь. Поэтому в лучшем случае интуиция дает нам яркий, хотя и ограниченный свет, а в худшем, из-за злоупотребления ею или ее ложных имитаций, она может завести нас в такие дебри, в какие никогда не забредет менее амбициозный интеллектуальный рассудок, удовлетворенный своим собственным надежным, но трудоемким методом познания – надежным для его собственных приземленных целей, но едва ли подходящим для всемерного и подлинного постижения внутренней истины вещей.

Можно культивировать и расширять применение интуитивного ума, все менее и менее опираясь на рассуждающий интеллект. Также мы можем приучить наш ум не пытаться использовать каждую отдельную вспышку интуитивного света (что характерно для него сейчас) для достижения своих заурядных целей, не цепляться за нее и не начинать сразу же строить вокруг нее жесткие интеллектуальные схемы; мы можем научить его мыслить, переходя от одного интуитивного прозрения к другому, воспринимая одну вспышку света за другой в серии ярких и ослепительных проблесков интуитивного знания. Чем более мы освободимся от вмешательства ума, тем более преуспеем в осуществлении этого нелегкого изменения. Если нам удастся сократить в собственной ментальной деятельности, сократить до минимума, элемент материалистического мышления, подчиненного внешней видимости вещей, элемент витального мышления, подчиненного желаниям, намерениям, побуждениям низшей природы, элемент интеллектуального мышления, подчиненного нашим любимым, уже привычным или близким нам представлениям, идеям, мнениям, заученным ментальным движениям, мы сможем заменить все это интуитивным видением и ощущением, интуитивным постижением сути, интуитивной волей, интуитивным мышлением. Это достаточно тяжело для нашего сознания, привязанного тройственными – ментально-витально-телесными – путами к своему же собственному неведению и несовершенству. Они и есть те самые веревки – верхняя, средняя и нижняя, веревки видимой реальности, где истина смешана с ложью, которыми в ведической притче о рабстве души Шунахшепа был привязан к жертвенному столбу.