Чтение онлайн

Кроме того, Шлипер уточнил, что распорядился о большем сосредоточении огня на Центральном острове, чем было предложено командиром NbW.Rgt 4.

С одной стороны, нанесение удара обеспечивало уничтожение практически всего, что было на поверхности или в неукрепленных зданиях — артиллерии, автотранспорта, лошадей, личного состава в палатках. Фактически советские войска, лишившиеся и артиллерии, и средств тяги, могли считаться разгромленными — если бы еще они сами считали так…

На деле же уничтожение матчасти, оставление в крепости боекомплекта и запасов ГСМ действительно сразу же сказалось — но на более высоком уровне, чем подразделения в крепости. Огонь реактивных установок NbW.Rgt 4 лишил боеспособности 6 и 42-ю дивизии — но мало отразился, например, на 333 сп, надежно укрытом массивными стенами старого арсенала. То есть реактивные установки сработали больше в интересах XII А.К., чем 45-й пехотной дивизии.

Для NbW.Rgt 4 было выделено 2880 турбореактивных снарядов, предназначенных для ведения огня 22 июня. 24 июня оставалось только 150 снарядов, значит, расход к этому времени — 2730 снарядов [1334] .

Согласно отчету EntgAbt 105(mot.), поданному в штаб XII А.К. в августе 1941 г., 22 июня, используя 4 Satz, для обстрела крепости Брест-Литовск, дивизионом было выпущено — 440 фугасных турбореактивных снарядов (28-см), 585 зажигательных турбореактивных снарядов 32-см [1335] .

Если показатель трех батарей EntgAbt 105 экстраполировать и на 6 батарей NbWAbt 8 (в т. ч. и 3 батареи обслуживаемых его расчетами) — то с легкостью набирается общий объем расхода (2730).

Все эти снаряды были выпущены в течение 5 минут — сокрушительный удар!

Почему же он мало помог 45-й дивизии? Дело в том, что огонь велся в те минуты, когда личный состав находился в казармах. Если бы реактивные установки открыли огонь несколько позже — то все сметающие их разрывы легли бы как раз в сотни покидающих крепость красноармейцев. Но — во-первых, была опасность, что это непредсказуемое оружие уничтожит и своих, уже высаживавшихся на восточном берегу пехотинцев. Отсрочка форсирования тоже невозможна — русские могут прийти в себя. Во-вторых, как указывал Шлипер в своем «Отчете о взятии Брест-Литовска»: «Так как заряженные тяжелые метательные установки должны были стоять на почти открытых огневых позициях (что диктовалось досягаемостью!), было необходимо, чтобы они стреляли немедленно при начале нападения и, следовательно, спустя несколько минут после часа X двинулась пехота, используя при нападении их огонь. Было бы желательно проводить первоначально одну более длительную артиллерийскую подготовку и только тогда позволять вести огонь метательным аппаратам; опасаясь, что тогда метательные установки и их боеприпас подвергнутся вражескому противодействию, от этой мысли пришлось отказаться».

В итоге огонь дивизионов реактивных установок, уничтоживший технику, почти не затронул личный состав. В том же донесении Шлипер писал, что ему было заранее известно, что «Небельверфер» не смогут разрушить подвалы и казематы крепости, что якобы и неоднократно подчеркивалось им как особая слабость.

Это утверждение ничем не подтверждено. Каких-либо документов, говорящих о том, что Шлипер сомневался как в возможностях реактивных установок, так и в силе приданной ему артиллерии вообще — нет. Командира дивизии больше заботил своевременный подвоз надувных лодок или боеприпасов.

Можно лишь указать, что Шлипер, похоже, был введен в заблуждение командиром NbW.Abt 8, изначально планировавшим огонь лишь в течение 5 минут, тот, в свою очередь — данными о степени устойчивости сооружений цитадели к обстрелу. Да весьма сомнительно и то, что кто-либо выделил бы реактивным установкам большее количество боеприпасов — как видно, и эти-то были получены с трудом.

В итоге относительно использования реактивных установок в артналете 22 июня можно сделать вывод — условия, исходя из которых планировались их действия, не отвечали задаче полного подавления сопротивления в зоне обстрела. Сыграло свою роль и неверное представление об устойчивости сооружений цитадели к обстрелу и об эффективности огня самих установок. Со стороны командования всех уровней возлагать столь большие надежды на ранее не испытывавшееся в бою оружие было ошибкой.

Примерно то же можно сказать и об установках «Карл». Как и «Небельверфер», «Карлы» были неким чудо-оружием, причем, в отличие от «Небельверфер», позволявшим гарантированно уничтожать любые цели в зоне поражения. Дело было лишь за тем, чтобы правильно определить цели.

Итак, первые четыре снаряда (из четырнадцати, выделяемых на поражение целей в полосе 45-й дивизии), выпущенных 2/s.Art.Abt 833, были направлены на доты 1а, 2, 3 (север Западного острова). Доты 1а и 2 — могли вести огонь по переправляющейся в центре Западного острова 11-й роте I.R.135, дот 2 — обстреливать переправу Ельце и железнодорожный мост. Решение нанести удар «Карлами» по дотам 1а, 2, 3 исходило из того, что доты к моменту переправы будут заняты советскими войсками и готовы открыть огонь. Этого, как известно, не произошло — в дотах вряд ли находился кто-либо помимо дежурной смены или строителей близлежащих участков. Скорее всего, они были пусты. И поэтому первый, наиболее сокрушительный удар [1336] «Карлов» пришелся в никуда.

Более того — как показал осмотр зон обстрела, проведенный после взятия крепости, ни один из дотов не был поражен. В отчете о действиях 2/s.Art.Abt 833 от 1 июля это объяснялось тем, что ни один из них не был виден или точно засечен [1337] . Это весьма сомнительно, учитывая долгое наблюдение за этими объектами.

Третий снаряд орудия № 4 («Тор»), нацеленный, вероятно, на прикрывающий Тереспольский мост сектор кольцевой казармы, ударил по зданию пограничников, стоявшему позади ворот, — в тот угол, где жили семьи их командиров. Выпущенный одновременно с «Тором» третий (а позже там же и четвертый) снаряды «Одина» взорвались на западе Северного — что там располагалось, мне неизвестно. Склады?

Четвертого выстрела «Тора» и пятого «Одина» так и не состоялось (из 36 их снарядов три оказались с дефектом). Это мешает объективной оценке планируемого 22 июня использования «Карлов».

Однако можно отметить, что при осмотре крепости (учитывая, разумеется, снаряды, выпущенные и в последующие дни осады) выяснилось — два снаряда поразили большие участки укреплений цитадели [1338] , полностью их разрушив. Из-за толщины стен (около 2 м) это вряд ли получилось бы у 21-см мортир. Воронки от снарядов «Карлов» достигали 15 метров в ширину и 5 — в глубину и четко отличались от воронок, оставленных авиабомбами пикирующих бомбардировщиков.

Несмотря на то что авторы отчета от 1 июля отмечали точность попаданий, из вышеприведенных данных этого не видно. Лишь два снаряда (из 26, выпущенных 23–24 июня) попали в цель — маловато… Кроме того, можно отметить, что два снаряда не разорвались [1339] — доля брака в их партии, выделенной для 2/s.Art.Аbt 833, достигает почти 20 %! А это — многовато…

В отчетах отмечается сильный деморализующий эффект, оказываемый на защитников разрывами снарядов — вздымаемое ими облако дыма и пыли достигало 300 метров в ширину и 170 метров в высоту!

…Трудно оценить планируемое использование «Карлов». Говоря о фактическом результате, можно признать, что 22 июня влияние их огня на цитадель оказалось почти нулевым. Лишь 23 июня одной из установок удалось уничтожить полубашню у Тереспольских, вместе со всем ее гарнизоном — в результате батальону Фрайтага стал возможен прорыв через них и последующая деблокада церкви. Однако к этому времени красноармейцы 84 сп оставили сектор у Холмских ворот — и поэтому необходимости прорываться в Цитадель через Тереспольские уже не было. Да, Фрайтаг вошел через Тереспольские лишь потому, что полубашня была уничтожена, однако в противном случае к церкви так же пробился бы и Эггелинг с Южного. В общем, надежда на фактическое действие «Карлов» в коротком, мощном, стремительном артналете была ошибочной… Моральное?

Конечно, оно имело место — но гораздо сильнее на защитников действовали голод, жажда, отсутствие боеприпасов или командиров. Во-первых, цитадель — достаточно крупный объект, и из-за общего грохота и дыма большинство просто не узнали о применении «сверхоружия», не отличая его от другой вражеской артиллерии. Во-вторых — если на какой-то участок взрывы «Карлов» и произвели оглушающий эффект — то лишь на участок. Благодаря тому, что в крепости существовало несколько независимых командований, моральное состояние одного мало сказывалось на другом. А на то, чтобы запугать всех, снарядов у «Карлов» просто бы не хватило.