Чтение онлайн

–  Братцы, глядите! Фрица ведут.

Из землянок выскочили солдаты — кто в нательном белье, кто в гимнастерках без ремня, в шинелях внакидку, а кто и совсем голый до пояса. Гомон вдруг смолк. В настороженной тишине Пихт почувствовал и любопытство, и ненависть, и еще что-то недоброе.

–  Длинный, гадюка, — тихо проговорил кто-то.

–  А видел, как наших сшибал?! Семичев, видимо гордый поручением привести пленного, сообщал подробности:

–  Упал, значит, и лежит, примолк. Думал, мы не заметим.

–  А может, треснулся об землю и дух на миг потерял?

–  Да нет, мы когда подошли, он забормотал чтой-то по-своему и стал снимать парашют. Дескать, Гитлер капут.

Солдаты засмеялись. Кто-то спросил:

–  И куда его теперь?

–  А там разберутся.

В командирской землянке было жарко. На раскрасневшейся железной печке подпрыгивал чайник. В темном закутке виднелись нары, но свет падал только на стол, сколоченный из расщепленных и необструганных бревен, да на сердитое лицо старшего лейтенанта в расстегнутой гимнастерке, с перевязанной рукой.

–  Товарищ комбат! — крикнул с порога Семичев. — Ваше приказание выполнено, фриц доставлен.

–  Встань у двери. — Комбат здоровой левой рукой застегнул воротник и, поднявшись, обошел вокруг Пихта.

–  Значит, попался? Ферштеен? Пихт отрицательно замотал головой. Комбат неуклюже достал из кобуры наган и взвел курок.

–  К стенке! — закричал он вдруг. — Семичев, ну-ка отойди в сторону.

–  Я прошу доставить меня к старшему командиру, — проговорил Пихт.

–  Что он говорит? Понял, Семичев?

–  Никак нет, товарищ комбат.

–  Просит доставить к старшему командиру, — отозвался из темноты с нар глуховатый голос.

Пихт повернулся на голос. С нар сползла шинель и появилось заспанное пожилое лицо. Офицер с капитанской шпалой на петлицах сунул босые ноги в валенки, поискал в кармане очки и нацепил на широкий нос, отчего лицо посуровело, сделалось строже. У капитана на шее лиловел фурункул, и голову он держал, наклонив в сторону, изредка притрагиваясь рукой к больному месту.

–  Я для него старший! — куражливо крикнул комбат.

–  Ладно, Ларюшин, — остановил его капитан. — Я поговорю с пленным, а то ты сгоряча пустишь его в расход.

На хорошем немецком языке капитан спросил Пихта:

–  Какого ранга вам нужен старший?

–  Полка или дивизии.

–  Они, гады, семью мою под Смоленском… — прошептал комбат и вдруг смолк, всхлипнул носом.

–  По какому делу? — спросил капитан, неодобрительно покосившись на Ларюшина.

–  Извините, но я вам не могу сказать. Лишь прошу об одном: на нейтральную полосу приземлился новейший истребитель «Фокке-Вульф — 190». Добудьте его любой ценой…

–  Ларюшин, позвоните в штаб. — Всем туловищем капитан повернулся к Пихту: — Вы из эскадры асов «Удет»?

–  Да.

Комбат крутнул ручку полевого телефона:

–  Алло, алло, шестой говорит. Дайте второго… Смирнов, ты?.. Слушай, надо прислать к нам кого-нибудь из отдела разведки дивизии. Пленный немец-летчик просит… Да, важный… Из эскадры «Удет»…

Пихт переступил с ноги на ногу, спросил:

–  Вы не можете дать мне чая?

–  Что он мелет? — Комбат оглянулся на капитана.

–  Чая просит.

–  Вот нахал! — удивленно воскликнул комбат и вдруг засуетился, достал откуда-то из-под вороха карт кружку, горсть сухарей, кусок сахару, налил кипятка.

От чая пахнуло нагретой медью и дымком. Жадно Пихт впился зубами в черный сухарь.

–  Не кормят вас, что ли? — спросил комбат.

–  Видать, проголодался, — ответил капитан.

Через час приехал майор из отдела разведки дивизии, а вечером Пихта доставили на аэродром.

Сопровождающий офицер помог ему снять комбинезон и надеть армейский полушубок, от которого пахло по-домашнему теплой овчиной и кожей. Вместо шлема Пихт надел шапку. Из ящиков офицер соорудил нечто вроде сидений. В кабине витал стойкий запах ржаных сухарей, стылого металла, оружейного масла.

–  Не замерзнем, наверное. — Офицер с сомнением потрогал заиндевевшие стенки фюзеляжа.

Взревели моторы, погрохотали, то сбавляя газ, то прибавляя. «Дуглас» наконец качнулся и начал разбег.

–  У вас есть папиросы? — спросил Пихт.

–  Пожалуйста. — Офицер щелкнул портсигаром.

От крепкого дыма Пихт закашлялся. Настоящий, русский табак вошел в легкие и закружил голову.

В иллюминаторе плясали близкие зимние звезды. Убаюкивающе гудели моторы. Пихт привалился спиной к переборке кабины, попытался задремать, но не смог. От волнения дрожали руки и сильнее билось сердце.

Офицер открыл дверцу кабины летчиков и попросил радиста включить приемник. Стихийно-могучую «Песню темного леса» Бородина услышал Пихт. Он судорожно глотнул. Снова, как и в первый раз, на глаза набежала слеза. «Нервы», — подумал Пихт и отвернулся, испугавшись, что офицер заметит слезы. Неожиданно музыка оборвалась и донесся бой кремлевских курантов. Часы били полночь.

–  Далеко еще до Москвы? — спросил офицер.

Второй пилот, молоденький, курносый парень, посмотрел на часы и, не оборачиваясь, ответил:

–  Минут сорок лета…

«Сорок минут… Сорок», — подумал Пихт и прижался лбом к холодному плексигласу иллюминатора.

Пихт шел бесконечно длинным пустым коридором, и взгляд его цепко останавливался на каких-то пустяковых деталях: на отбитой штукатурке, отсыревшем углу, где стояла старая фарфоровая урна, склеенная гипсом, на окнах с бумагой крест-накрест или забитых фанерой, на паркетном полу, на котором каждая дощечка издавала тягучий и больной звук. Большинство кабинетов было закрыто.

Сопровождающий офицер остановился перед угловой дверью, на которой висел обыкновенный тетрадный лист, пришпиленный кнопками. На бумаге косо была выведена фамилия:

«Зяблов».

Из-под двери на пол падала полоска света..

Офицер постучал.

–  Войдите, — услышал Пихт глуховатый, знакомый голос.

–  Товарищ полковник, по вашему приказанию пленный доставлен, — доложил офицер.

–  Вы свободны. Вот вам пропуск в гостиницу.

Когда офицер вышел, Зяблов по-стариковски медленно поднялся из-за стола. В округлившихся его глазах светились и радость и изумление.