«Штурмфогель» без свастики
Шрифт:
Эсэсовец упал на землю — его душила одышка.
– Где мы находимся? — спросил его Пихт.
– Знаю. — Эсэсовец кашлянул и сплюнул. — Вчера еще здесь были мы.
Он поднялся на четвереньки и пополз. У Пихта не было перчаток. Снег колол и резал пальцы. Через полкилометра эсэсовец остановился, приподнялся и встал на колени.
– Если не ошибаюсь, где-то здесь должна стоять подбитая танкетка.
– Вон что-то темнеет.
– Да, кажется, она.
– Как вас зовут? — спросил Пихт.
– Готлиб Циммер.
– Нам надо перебраться еще через русские окопы?
– Ни черта вы, летуны, не понимаете в войне, — ухмыльнулся повеселевший эсэсовец. — Вы думаете, линия фронта — это сплошные окопы?
– А как же?
– Идемте. — Не ответив, Циммер поднялся и, прихрамывая, направился к танкетке.
– Кто идет? — крикнули из темноты.
– Свои, командир третьей роты оберштурмфюрер Циммер!
Из-под танкетки выполз солдат в меховом кепи.
– О, герр оберштурмфюрер! Это я, Отто Ламмерс, — в секрете. И здесь же Мартин Хобе. А мы думали, попали вы к Иванам.
– Был там, да вот с другом захотели еще пожить. — Циммер похлопал по спине Пихта. — Где сейчас командир батальона?
– Идите прямо, потом сверните по траншее и метров через триста увидите его наблюдательный пункт.
– А почему бой?
– Черт его знает! Иваны что-то сбесились, атаковали первую роту…
…Когда Циммер и Пихт рассказали о своих приключениях, командир батальона так расчувствовался, что сам написал письмо командиру эскадры «Удет» с просьбой наградить капитана Пауля Пихта за спасение Циммера, одного из лучших командиров его батальона.
– Гвардия рейха умеет ценить смелых людей, — сказал он с пафосом. — Я дам вам адъютанта, он проводит вас до вашей авиагруппы.
…В отряде уже похоронили Пихта. Но когда он появился перед Вайдеманом в сопровождении эсэсовского офицера, у того полезли глаза на лоб от удивления.
– Пауль, живой? — Он бросился обнимать Пихта. Потом разорвал пакет, пробежал по строчкам. — Узнаю своих! — воскликнул он. — Немедленно доложу командиру эскадры, черт возьми! А я тоже тогда едва унес ноги…
– Поздравляю. А как ребята? Вайдеман помрачнел.
– Шмидт погиб в том же бою. Потом Грубе, Миттельштадт, Любке, Гюртнер…
– Дали нам жару!
– Как видишь. — Вайдеман уныло развел руками.
Снова начались полеты. Истребители по-прежнему сопровождали транспортные самолеты, дрались с «ЯКами». Но с каждым днем к «котлу» летало все меньше и меньше самолетов.
К рождеству пришел приказ командира воздушной эскадры откомандировать Вайдемана, Пихта, механика Гехорсмана и еще нескольких летчиков обратно в Германию на испытательный аэродром в Лехфельд.
Глава тринадцатая
Начало конца
17 января 1943 года в номер военно-морского атташе Соединенных Штатов в Анкаре постучался высокий большеухий человек в штатском.
– Чем могу служить? — спросил Джордж Говард Эрл.
– Адмирал Канарис, начальник абвера, — представился человек и поклонился атташе, который от удивления на минуту онемел. — Я хотел бы с вами обсудить возможность американо-германского сближения.
Эрл наконец пришел в себя. Он пригласил гостя в кабинет. Канарис начал говорить начистоту — «как разведчик разведчику». Он считает заявление западных держав о необходимости безоговорочной капитуляции Германии роковым для Европы.
– Это, — сказал адмирал, — означает войну до горького конца, ликвидацию Германии как военной державы и рост влияния красной России.
Эрл не задумываясь согласился и ответил, что и он считает лозунг безоговорочной капитуляции катастрофой.
– Что же предлагает адмирал? — поинтересовался Эрл.
– Наши генералы никогда не согласятся на безоговорочную капитуляцию, они будут продолжать войну, — категорически заявил Канарис. — Учтите, что Германия, несмотря на сталинградскую неудачу, достаточно сильна, чтобы воевать и десять и двадцать лет. Мы разрабатываем сейчас такое оружие, которое еще никому не снится.
– Ваши условия? — спросил Эрл.
– Сепаратный мир с США и отказ от лозунга безоговорочной капитуляции. Я готов ждать ответа до марта.
Эрл сразу же после беседы послал письмо в Вашингтон. Но ответа не последовало. Слишком сильно было озлобление народов, и правительство Соединенных Штатов не решилось пойти на мир с германскими фашистами.
Появление адмирала Канариса в номере гостиницы в Анкаре было не случайным. Зондирование гитлеровской разведки выражало стремление фашистов сохранить для себя то, что они захватили в Европе, и сделать еще одно усилие, чтобы покончить с Россией.
Уже в конце января начались оттепели. По булыжным мостовым потекли мутные ручьи. Мокрые деревья запахли разогретой древесиной и смолой. На балконах запестрели полосатые перины и матрацы — хозяйки спешили проветрить их после слякотной и пасмурной зимы.
От щебета воробьев и теплого влажного воздуха, от тошнотворной слабости и пронзительного крика мальчишек, марширующих по улицам, у Коссовски закружилась голова. Он забрел в сквер и опустился на скамью в мелких бисерках брызг. Шеф-врач госпиталя, где лежал Коссовски, посоветовал ему найти более спокойную и менее опасную работу. Но человек, связавший себя с разведкой и контрразведкой, мог расстаться с работой только в случае смерти. Другого выхода Коссовски не видел.
За четыре месяца лечения он многое передумал, расставил все события на свои места, разработал систему поисков загадочного Марта.
«С Мартом я еще разделаюсь», — подумал Коссовски, поднимаясь со скамьи и направляясь к зданию министерства авиации.
У себя в кабинете он стал знакомиться с бумагами. Пост наблюдения «Норд» сообщал:
«На сверхдальнем бомбардировщике „ПЕ-8“ русские совершают полеты по маршруту Москва — Шотландия — Фарерские острова — Исландия — Канада — Вашингтон и обратно через Гренландию».
«С большой эффективностью русские применяют основной фронтовой бомбардировщик „ПЕ-2“».
— писал пост «Ост-17».
«Формируются новые полки и дивизии, оснащенные штурмовиками „ИЛ-2“ — „черная смерть“».
— телеграфировал командир танкового корпуса Гельмут Медер.
Коссовски оторвался от бумаг. Задумался. Война приобретала зловещий для Германии характер. Коссовски всегда трезво смотрел на вещи, и простой анализ даже той информации, что лежала перед ним, предсказывал скорый конец.
Внимание привлек еще один документ. Он был отпечатан шифровальщиком на двух страницах. Начав его читать, Коссовски почувствовал боль в том месте, где была рана.
«Русские продолжают работать над истребителями с реактивными двигателями. Один из них уже создан. Силовая установка — жидкостный ракетный двигатель — расположена в хвостовой части фюзеляжа. Самолет снабжен радиоаппаратурой и двумя авиационными пушками…»
Коссовски встал. Паркет пронзительно заскрипел под его сапогами. Он распахнул окно. Рядом на фронтоне колыхалось огромное красное полотнище с белым кругом и черной свастикой. «Нет, не удержать нам тебя, Германия… — подумал он, сжав зубы, от чего шрам на лице заалел еще больше. — Но прежде чем падет Германия, я должен поймать Марта».
Когда Вайдеман и Пихт вернулись в Лехфельд, на аэродроме они застали большое строительство. В трех километрах от прежнего аэродрома, в лесу, военнопленные сделали новую взлетную полосу и накрыли ее огромной маскировочной сетью. Ночью туда был перевезен опытный самолет, с двигателями Франца из фирмы «Юнкерс». Зандлер теперь был доволен. Двигатели работали безотказно.
На «Штурмфогеле» поставили бронированные плиты, четыре двадцатимиллиметровых пушки. В носу фюзеляжа смонтировали радарное устройство для обнаружения самолетов противника ночью и в плохую погоду.