Чтение онлайн

«Дракон-2», сопровождать вертолеты! — прохрипел раненый летчик и закашлялся.

«Дракон-1», прием, вас не слышу. Ответьте «Дракону-два».

«Вот черт, рация повреждена, работает только на прием», — с досадой подумал Егор.

Сейчас он вел свой самолет чуть в стороне от вертолетов, пытаясь наскрести на одном движке хотя бы полсотни метров высоты. Левый двигатель работал сейчас почти на максимальных оборотах, Егор видел, как зашкалил указатель температуры масла. Удивительно, но на разбитой приборной остались целыми только этот прибор высотомер и указатель скорости. Все остальные приборы были разбиты. Уровень крена пилот контролировал визуально, по видимому горизонту. Штурмовик летел сейчас чуточку боком, а Егор, как мог, пытался уменьшить тенденцию самолета к левому развороту. В принципе, полет на одном двигателе допустим, но такие эксперименты все же лучше проводить над полигоном, а не над горами на поврежденной попаданием зенитной ракеты машине.

Чувствовал себя летчик отвратительно — перед глазами — серая муть, к горлу то и дело подкатывает тошнота. Все силы, которых уже не осталось, уходят на борьбу с управлением. Штурмовик на отклонение ручки управления реагировал вяло и с запозданием. Самолет с безбустерной системой управления и в обычных полетах тяжел в управлении, и при управлении приходилось, что называется, «налегать на ручку». А сейчас ручка управления будто налилась тысячетонной тяжестью…

Ничего не видно. Левый глаз залит кровью, во рту гадостно-кислый привкус.

Штурмовик Сергея вырвался вперед.

Командир, ты меня слышишь?

Егор легонько покачал крыльями.

Отказала рация?

Снова покачивание плоскостями.

Командир, катапультируйся!

Энергичное двойное покачивание.

Ладно, как хочешь. Но на посадке завожу лидером.

Легкое покачивание крыльев в ответ.

В эфире вдруг возник взволнованный голос Наташи:

«Дракон-2», я «Солнце-1», ответьте, что с ведущим?

Подбит, но держится. Я веду его на аэродром. Прием, как поняли меня?

Вас поняла. Не буду мешать.

Вертолеты наперекор всему плыли в жаркой синеве неба. Чуть ниже шла пара штурмовиков. С момента атаки душманской зенитной засады, прошло совсем мало времени. Но для пилотов эти минуты показались годами. И, все-таки, не смотря на такую сложную ситуацию, они продолжали исполнять свой долг защитников.

Егор повертел головой, морщась от боли и тошноты. Внезапно он заметил на земле яркий отблеск, похожий на блик от бинокля или какого-нибудь другого оптического прибора. Он был ясно виден на фоне серых скал. Летчик развернул нос своего штурмовика и дал очередь из пушки в том направлении.

Штурмовик Сергея скользнул вниз, ему навстречу ударили свинцовые струи зенитных пулеметов. Но пилот не дрогнул, под широкими крыльями ударного самолета сверкнуло пламя. Дымные стрелы ракет унеслись к земле. Огненный вихрь пронесся по склону.

Спасибо, командир.

Егор покачал крыльями своего штурмовика.

Израненный пилот вел свой израненный самолет, охраняя от душманского огня медицинские «вертушки». Он давно уже бы мог катапультироваться или пойти на вынужденную посадку, но чувство долга не позволяло ему это сделать. И он действовал наперекор всем инструкциям и наставлениям по производству полетов. А, кроме того, ему не хотелось бросать свой штурмовик. Этот простой, мощный и невероятно надежный самолет не раз спасал жизнь пилоту в самых жестоких боях. Вот и теперь, разбитый, с одним работающим двигателем, он упрямо летел, не желая терять ни метра высоты.

Егор усмехнулся — он все-таки смог набрать пару сотен метров высоты. Внезапно вспомнилась Наташа, ее милая улыбка. «Обидно будет сейчас умереть», — возникла вдруг мысль. 'Нет! Ну, ни хрена! Я еще жив! — скрипнул зубами пилот. Еще он ощутил нелепость ситуации: он ранен, рядом три вертолета с медперсоналом, но сейчас ему никто не может помочь. Кроме, разумеется, самого себя.

Внизу показались горы, окружающие Кабул.

«Дракон-1», я «Дракон-2», будем садиться в аэропорту Кабула. Он ближе

Егор покачал крыльями в знак согласия.

Командир, начинаем. Проходим дальний привод, разворот на курс сто сорок, один-четыре-ноль, прием, — штурмовик Сергея шел в правом пеленге чуть выше Егора.

Пилот покалеченной машины послушно довернул на новый курс. Чувствовал он себя более-менее сносно, вот если бы только не кровопотеря… Сейчас ему хотелось провалиться в теплое ватное забытье, бросить все, отдохнуть… Это дремотное, равнодушное состояние обволакивало. Но летчик понимал, что если он поддастся, если потеряет контроль над собой, то неминуемо погибнет. И он боролся с этим страшным желанием, собрав всю свою волю в кулак. И это было даже страшнее, чем боль, терзавшая его тело. Но пока он держался.

Прошли ближний привод, вправо шестьдесят. Шесть-ноль, прием.

Самолеты легли на новый курс. В пыльно-желтой дымке показался аэропорт. В воздух поднялись два Ми-24. прикрывающих посадку, вслед за ними — еще пара поисково-спасательных «вертушек».

Вертолеты, несущие раненых, первыми пошли на посадку, и поспешили быстрее убраться с полосы по рулежным дорожкам на стоянки.

Теперь наш черед, — пробормотал Егор.

Словно услышав его, отозвался Сергей:

«Дракон-1», доворот влево двадцать, прием.

Летчик послушно выполнил указания лидера.

Заходим на посадку, сни… — треск, резкий и короткий, оборвал голос ведомого на полуслове.

Блин! Ну, что за хренотень! На четвертом развороте,[1] на снижении рация «сдохла» окончательно. Так, спокойно. Без нервов. Сейчас наступает решающий момент во всей этой воздушной эпопее. Ведомый заводит лидером, значит, будем ориентироваться по нему. Егор унял заметную дрожь в ладонях и поглядел вверх и направо. Там висел, словно впаянный в лазурь неба штурмовик Сергея. Летчик знал, на какой риск он решился.

Аэродром Кабула расположен в длинной узкой долине, зажатой со всех сторон горами. Летом над ним постоянно висела пыль, а зимой — непробиваемые туманы, метель, внезапные снежные заряды. Да еще вдобавок к этому — постоянный стоковый ветер с гор и непредсказуемые турбулентные воздушные течения.

Он знал, что 25 декабря 1979 года при заходе на посадку врезался в гору тяжелый военно-транспортный самолет Ил-76. Он стал первой жертвой среди потерь авиации 40-й Армии. Погибло тридцать десантников и все члены экипажа воздушного корабля.

Пара «Су-двадцать пятых» начала снижение посадочным курсом. Рука Егора легла на панель управления механизацией крыла. Он увидел, как у самолета-лидера поползли назад и вниз закрылки, отклоняясь во взлетно-посадочную позицию. Пилот перещелкнул несколько тумблеров. Машина чуть «вспухла», управлять ею стало чуть легче, посадочная скорость заметно упала. Прибрать обороты двигателя… Крен… Выровнять крен…

Держать тяжелый штурмовик ровно, когда он идет на одном двигателе, и прихотливые воздушные течения раскачивают его, было невероятно трудно. То, что он делал сейчас — было верхом пилотажного мастерства. Он шестым чувством, обнаженными нервами, чувствовал малейшие изменения воздушных потоков, предугадывал их, и ювелирно точными движениями ручки управления и педалей парировал рывки самолета.