Чтение онлайн

Увлечение благородных российских дам науками в первой половине ХIX века не прошло совсем не замеченным обществом и в какой-то степени отразилось в публикациях на страницах «толстых» журналов. Выше мы упоминали и цитировали публикации 1830 года в «Дамском журнале», ведшем тогда специальную рубрику «Материалы для истории русских женщин-авторов», в которой были опубликованы биографии целого ряда женщин, в том числе некоторых интересовавшихся естественными и математическими науками 344 . Надо сказать, что тон этих публикаций был очень уважительным. Правда, репутация самого журнала в литературных кругах была невысока, а его издатель, князь Шаликов, подвергался постоянным нападкам и насмешкам со стороны других журналов и литераторов.

В 1835 году журнал «Библиотека для чтения, журнал словесности, наук, художеств, промышленности, новостей и мод» опубликовал пространную статью А. В. Никитенко, посвященную подробнейшей биографии Елизаветы Кульман – юной девушки-вундеркинда, потрясающего знатока языков, переводчицы и поэтессы, умершей в 17 лет 345 , которую мы также уже упоминали выше. Статья полна искреннего восхищения удивительной юной женщиной. Она начинается словами: «Елисавета Кульман принадлежит к лицам, которых имена удерживаются в памяти, как прекрасное местоположение там, где оно встречается редко, как светлый день во глубине нашего мрачного и неприязненного Севера. Она – бесспорно необыкновенное явление в нравственном мире» 346 . Ее страсть и выдающиеся способности к обучению, ее трудолюбие и упорство в достижении намеченной цели описаны автором с искренним восторгом. Упорство – черта, традиционно не поощрявшаяся в женщинах, в Елизавете Кульман приводит Никитенко в восторг: «В характере девицы Кульман было одно качество, которое неразлучно сопутствует людям, предназначенным совершить на земле что-нибудь важное, – это постоянство усилий в достижении предположенной цели. Ее нельзя было отклонить от какого-нибудь предприятия словами: – оставьте, это трудно. Напротив, подобный совет производил только то, что она сосредотачивала свою деятельность именно на этот трудный предмет. Не все легко было в ее упражнениях; в них существовали и механические стороны, которые, несмотря на необыкновенные ее способности, также надлежало одолевать боем. Но там, где утомлялся ум ее, торжествовала воля» 347 .

Статья Никитенко – классическое произведение панегирического жанра, объектом которого стала не правительница, не особа королевской крови, не примерная супруга, пожертвовавшая свою жизнь мужу и детям, а юная девушка, прославившаяся своей страстью к наукам. Хотя, безусловно, ранняя и трагическая смерть сильно помогла делу. Вполне возможно, что, останься Е. Кульман в живых, продолжай она свои неподобающие для женщины занятия, начни публиковать результаты своих трудов, отношение общества к ней переменилось бы. А так через несколько лет, в 1849 году, преподаватель Е. Кульман К. Гроссгейнрих опубликовал на этот раз целую книгу, посвященную ее биографии, закончив повествование словами, вложенными в уста самой Кульман: «Естественно, что я желала бы прожить подольше, так как мои умственные силы с каждым днем более развиваются; и если бы Бог дал мне долгую жизнь, то я уверена, что достигла бы всех моих высоких целей. Но этому не бывать. Другие воспоют деяния Владимира, Иоанна и Петра Великого; смелой девушке в этом желании отказано. Еще не пройдет пятьдесят лет, и забудут имя девушки, которая чувствовала в себе столько силы, чтобы подобно отцу ее Гомеру, жить в памяти своих сограждан целые века. Такова общая участь бедных Кульманов…» 348

Помимо биографий, однако, на страницах журналов в 30-е годы начали иногда попадаться и рецензии на научные труды женщин, не обязательно россиянок. Так, та же «Библиотека для чтения», которая напечатала биографический рассказ Никитенко, в том же самом 1835 году опубликовала рецензию на новейшее сочинение госпожи Сомервилль 349 : «Госпожа Сомервилль и ее последнее сочинение» 350 . Статья начиналась похвалой ученым женщинам и биографической справкой об известных в истории женщинах-математиках: «Много женских имен сияет заслуженною славою в летописях наук, но из всего числа их только три имени могут быть отнесены к тому разряду умов, который называют гением, – писал оставшийся анонимным автор, – Ипатия, синьора Аньезе 351 и госпожа Сомервилль. Одаренные необыкновенными способностями эти три женщины явились с равным блеском, каждая в своем веке на вершинах самой трудной и отвлеченной части человеческого знания, – наук физико-математических; одинаково возбудили восторг ученого света, и все три принесли пользу предметам своих занятий; справедливость однако ж требует сказать, что первое место в этом троичном созвездии принадлежит нашей современнице. И по уважению многосложности предметов, составляющих ныне круг наук естественных и точных и силою своих соображений, г-жа Сомервилль далеко превзошла своих знаменитых предшественниц: она заняла почетное место между европейскими учеными, и имеет голос в разборе важного дела человека с Природою» 352 .

Автор посвятил несколько благосклонных слов Гипатии: «Ипатия, дочь Феона… Птолемейский епископ Синесий называл ее в письмах своих “первым философом” и завидовал счастию тех, кто может “пользоваться блаженством ее божественной беседы”». Более подробно и, надо отметить, почти восторженно он рассказал о синьоре Аньези: «Синьора Аньезе наполнила своею жизнию целое прошедшее столетие, своею славою только его начало. Рожденная в Болонье в первых годах XVIII века, она уже в юности знала все древние и новейшие языки, молодая поступила на место своего родителя со званием профессора математики, издала в 1738 году известное сочинение – Propositiones philosophicae, потом другое – Instituzioni analitiche; оставила ученое поприще, и в 1799 году кончила жизнь в монастыре» 353 . Далее несколько слов посвящалось самой госпоже Сомервилль: «Г-жа Сомервилль нынче процветает в Англии: она еще молода, любезна и уже ужасно учена; ее первое сочинение, “Небесная механика”, обнаружило в ней познания твердого и глубокомысленного математика; второе “О связи географических наук”, вышедшее в 1834 году, доказало свету, что она так же хорошо знакома со всеми отраслями Естественной Философии, как и с интегральным исчислением и с самыми отвлеченными положениями астрономии» 354 . Любопытно примечание, которое автор сделал при упоминании имени госпожи Сомервилль: «Давно подмечено, что вслед за блестящею литературною эпохою, в которой господствовали одни мужские гении, скипетр ума и таланта вдруг перешел в Англии в руки прекрасного пола, и что там наступила настоящая эпоха “необыкновенных женщин”, мисс Эджворт 355 , мистрис Джемисон 356 и г-жа Сомервилль образуют втроем такую массу дарования и науки, что подле них стыдно быть мужчиною. Двух первых можно по справедливости назвать отличнейшими дарованиями нынешней английской словесности, которою, впрочем, совершенно завладели дамы <…> целая сотня госпож и девиц; и хотя г-жи Сомервилль нельзя сравнивать ни с сир Вильямом Гершелем, ни с Фареде или Вевелем по части точных наук, однако ж и в этом отделении женщины видимо оспаривают там исключительное право на славу» 357 . Замечание безусловно язвительное. Но дальнейшее изложение сочинения выглядит вполне серьезным и обстоятельным. Останавливаясь на цели, поставленной Мэри Сомервилль, автор рецензии пишет: «В этом втором творении г-жа Сомервилль взялась растолковать женщинам все, что нынче знают мужчины, начиная от самых умных и милых, до последнего педанта включительно. Она не ограничивается простым изображением того, в каком положении познания наши по всем частям Естества находились в 1 день мая 1834 года, но часто имеет свой собственный взгляд на предмет, и по времени предлагает свои, очень замысловатые теории. Книга ее весьма примечательна, как по своему содержанию, так и по особенному роду изложения» 358 . Правда, учитывая уровень изложения материала и предполагаемый уровень познаний английских, автор сомневался, что книга на самом деле предназначалась исключительно женщинам. «…сочинение не что иное как <…> общепонятный обзор нынешнего состояния науки, – писал автор рецензии. – В простом и кратком посвящении Английской Королеве она сама говорит – “Если успею ознакомить своих соотечественниц с законами, управляющими миром вещественным, я буду утешаться мыслию, что Ваше Величество не напрасно удостоили меня дозволением посвятить Вам мою книгу”. Но в таком случае, – продолжал автор, – должно предположить, что ее соотечественницы уже довольно знакомы с техническими выражениями, неизбежными в истории открытий, если они навыкли без слез смотреть на кислород и на водород, слушать без трепета о замешательствах орбит и эксцентрицитетах, равнодушно помышлять о том, что свет у них в глазах иногда поляризуется, и что румянец их может быть разложен в дополнительные цвета; если сделали такие успехи в Естественной Философии, то конечно они извлекут для себя большую пользу из прекрасного, мастерского творения г-жи Сомервилль о нынешнем состоянии главных отраслей положительного знания. Но мы не думаем, чтоб ее соотечественницы были закоренелые в физике, и протестуем против исключительного усвоения им этой книги. Право, мало найдется и из нашей братьи таких всезнающих, которые не нашли б в ней для себя много нового и любопытного. Даже те, которые со всевозможным прилежанием следовали за ходом современных открытий, удивятся точности, с какою обзор доведен до “сегодняшнего числа”. Сочинительница знает все, что произошло и о чем говорили в науках, так сказать, по последнюю субботу, и представила на своих страницах самые последние опыты и гипотезы во всей Европе коротко, но удовлетворительно и ясно» 359 .

Далее автор чрезвычайно подробно рассмотрел содержание книги, сопровождая изложение пространными выписками из текста и своими комментариями. Например, такими: «Рассмотрев с большим остроумием учение о теплоте и о метеорологии, г-жа Сомервилль говорит об электричестве, гальванизме, магнетизме, и о новых теориях электричества – магнитно-электрической и теплотворно-электрической, которые возникли в новейшее время. Эти главы чрезвычайно занимательны» 360 . В целом статья с описанием работы занимает 35 страниц журнального текста. Она оставляет двоякое впечатление: с одной стороны, автор, безусловно, высоко оценивает саму книгу, с другой – несомненно, относится с большой долей иронии к ученым женщинам, их научным познаниям и потугам к научным занятиям. Прямо не написав об этом, автор, однако, заставляет своих читателей думать, что М. Сомервилль – удивительное исключение из общего правила. «Мы по возможности старались ознакомить наших читателей с достоинствами сочинения г-жи Сомервилль, и верно не один раз возникало в них чувство удивления, что подобная книга могла быть написана женщиной», – замечает он, переходя к рассуждениям о различии мужского и женского ума, которыми завершается статья 361 . «Есть разные мнения касательно достоинства женских попыток на поприще точных наук, и вероятно, самые тонкие разбиратели общего смысла и общего предубеждения не поймают нити толку или безтолковщины, которою перевиты эти мнения, – пишет он. – Но согласимся по крайней мере, что, где видно настоящее, короткое знакомство с разными отраслями человеческих знаний, соединенное с относительной легкостью и простотою изложения, там все предубеждения против женского ума должны исчезнуть. Конечно, и в этих случаях всегда найдешь у них что-нибудь особенное как в роде, так и в степени умственного качества. Вопреки грезам теоретиков, умы также не одного пола» 362 .

Это умозрительное заключение отсылает читателя к дискуссиям, продолжавшимся в отечественных общественно-политических журналах всю первую половину XIX века да и всю вторую его половину тоже, о способности женщин к занятиям наукой, о достаточности и избыточности женского образования в связи с «природными» способностями женщин и их общественным предназначением и прочее. Эти дискуссии подробно проанализированы в монографиях Е. О. Лихачевой 363 . Однако, как ни странно, в своем большинстве они никак не затрагивали реальных женщин, занимавшихся науками, – современниц этих обсуждений. Эти два явления общественной жизни существовали как бы параллельно. Рассуждения автора о женских способностях в обширной статье, посвященной работе М. Сомервилль, кажутся настолько чужеродными, что почти можно предположить, как автор вставил их, дабы угодить консервативной части читателей, которые не могли вообразить женщину – автора серьезного естественно-научного сочинения. Возможно, той же цели служило еще одно примечание, сделанное автором в конце статьи: «Последние Английские журналы сообщают известие, что Государь Император благоволили изъявить Свое Высочайшее внимание к необыкновенному дарованию этой дамы, подарком великолепного опала, украшенного отличными бриллиантами, “as a token of sincere regard and admiration” 364 » 365 . Ничего подобного не находил читатель в рецензиях на книгу Е. И. Голицыной, о которых мы упоминали выше: «L’analyse de la force, par M-me la princesse Eudoxie Galitzine» и «Книга кн[ягини] Авдотьи Ивановны Голицыной и вечерняя беседа ее в Москве», опубликованных соответственно «Библиотекой для чтения» в 1837 году и «Москвитянином» в 1843 году 366 . Конечно, Е. И. Голицына принадлежала к одному из знатнейших княжеских домов Российской империи, а не была какой-то англичанкой. Критиковать ее занятия мог позволить себе Вяземский… в личных письмах; уважающий себя журнал не мог опуститься до такого поведения.

Итак, подводя краткие итоги изложенному в предыдущих главах, мы можем с уверенностью утверждать, что в начале XIX века в русском литературном языке появляется и входит в словарный оборот устойчивое выражение «ученая дама». Несмотря на то что довольно быстро это выражение начинает приобретать негативный оттенок и, по экстраполяции, таковым же становится отношение к дамам из «общества», заподозренным в «учености», высшие учебные заведения Российской империи охотно принимают дары от ученых дам. Некоторые из наиболее значительных естественно-научных коллекций Московского университета были созданы благодаря желанию, усилиям и настойчивости женщин. Женщины из образованных сословий являлись желанными гостьями на публичных университетских лекциях и других научных мероприятиях, открытых для посещения публики, и охотно пользовались возможностью пополнять таким образом свои познания в естественных науках. Удалось также установить, что на протяжении указанного периода жило как минимум несколько широко известных своими естественно-научными интересами женщин, ведших активную переписку с членами российского и международного научных сообществ, собравших значительные естественно-научные коллекции и оборудовавших частные кабинеты естественной истории. Также именно в этот период, точнее, в 1835 году в России впервые публикуется оригинальное философско-математическое сочинение женщины, которое проходит научное рецензирование в Императорской академии наук и получает достаточно серьезную оценку. В общем и целом на основании вышеизложенного мы с уверенностью можем утверждать, что возникший в конце 50-х – начале 60-х годов XIX века интерес к изучению естественных наук со стороны молодых женщин, принадлежавших к так называемым образованным сословиям империи, на который традиционно ссылаются и историки науки, и исследователи истории высшего женского образования в России как на время появления первых в нашей стране женщин-ученых, возник на самом деле значительно раньше и не был внезапным, появившимся только под влиянием момента. Достаточно серьезные занятия российских женщин естественными науками, принимавшие различные формы, имеют гораздо более длительную историю.

Из содержания предыдущих глав мы видели, что интерес к естественным наукам, увлечение изучением естественных наук существовали среди российских женщин, принадлежавших к высшим сословиям государства, преимущественно к аристократии, на протяжении всей первой половины XIX века. Мы видели также, что некоторые женщины, такие, например, как Е. П. Фадеева, обладали научным образованием достаточно высокого уровня и относились очень серьезно к своим научным занятиям. Мы также видели, что эти занятия занимали львиную долю их времени. Однако, несмотря на все это, а также на поддерживавшиеся ими достаточно тесные связи с членами профессионального научного сообщества, положение этих женщин было положением любительниц. Образованных, настойчивых, квалифицированных, даже признаваемых коллегами, но тем не менее любительниц. Они не имели никаких официальных документов, подтверждавших уровень их образования и компетенции, не состояли ни на какой службе и не нуждались в заработке. Сама идея проведения научных исследований ради заработка, наверно, показалась бы им весьма странной, так же как и мысль о работе ради заработка как таковая. Однако уже в 50-е годы XIX века первая российская женщина-политэконом Мария Николаевна Вернадская (1831–1860) выступила в профессиональной научной периодической печати с целой серией статей, посвященных вопросам аристократического отношения к труду в целом и отношения к женскому труду в частности. Она также высказала некоторые идеи, касавшиеся положения женщин и женского труда, которые без преувеличения были революционными для российского общества того времени.

Несколько идей проходят красной нитью через все работы М. Н. Вернадской. Во-первых, М. Н. Вернадская была уверена, что именно развитие науки, научного знания отныне определяло жизнь людей и, значит, невежество стало главным врагом развивающегося человечества. «Невежество, как злой колдун, – писала она, – старается вредить всякому доброму началу, – оно шепчет: в старину все было лучше, и тешит воображение сказками, – оно разбивает машины, жжет книги, – оно же во время повальных болезней называет отравителями и убивает людей, в руках которых спасение человечества – оно, как злая волшебница, хотело бы усыпить ум и волю человека, как в старину прелестную сказочную царевну; но тут является благодетельный гений – наука! 367 » 368 . И продолжала: «Она (наука. – О. В.) пробуждает нас от тягостной дремоты, раскрывает перед нами таинства природы, и учит извлекать из них пользу. Всюду мы видим ее благодетельное влияние, везде мы видим чудеса, большие, чем в старину. По мановению ее могучего жезла разверзается земля и отдает нам свои сокровища, драгоценные металлы, камни, предметы роскоши и предметы необходимости. Дно морей отдает нам свои перлы и кораллы; без парусов и весел беззаботно мы пускаемся в море; без лошадей ездим по земле; с быстротой желания можем мы передать наши мысли почти из края в край земли; слово смертного человека – мы можем сделать навсегда бессмертным!» 369 И на основании вышеизложенного приходила к выводу: «Но всех чудес не пересчитать: мы их видим ежедневно, ежеминутно пользуемся ими, и даже так привыкли к ним, что перестали их ценить, – а с каждым днем являются новые еще чудеса, и, может быть, со временем, то, что представляется нам вымыслом фантазии, превратится в действительность, как превратилось уже так многое. И всем этим мы обязаны доброй волшебнице – науке 370 , и ее верным гениям – прислужникам – машинам 371 » 372 .