Чтение онлайн

— Где? — набирая на сотовом номер, спросил бодигард.

— Покажу на месте, — пообещала я и послушала, как начальник личной охраны олигарха беседовал с генерал-майором.

Ничего беседовал, с пиететом и намеком на обязательную благодарность всем побеспокоенным лицам.

— Криминалист будет, — сообщил Антон, убрал телефон в карман и вывел автомобиль с обочины на дорогу. — Что ты задумала?

Видимо, никогда мне не обмануть отставного чекиста. Сразу просек — не туполевские методы.

— Я полагаю так. В одном месте на стене возле углового кресла в столовой может остаться отпечаток ладони «шахматиста». Вот представь. — Я села на сиденье полубоком. — У тебя есть прибор, зарегистрировавший в комнате наличие подслушивающего устройства. Ты стараешься определить точнее его местоположение. То есть идешь, в нашем случае, по направлению к угловому креслу, понимаешь, что сигнал оттуда… И что ты делаешь дальше?

— Ничего, — ответил Антон. — Принимаю к сведению и сворачиваю переговоры.

— Это ты. Ты профессионал. А что делает простой смертный? — Не дождавшись ответа, я продолжила развивать тему, как единственный «простой смертный» в этой машине. — Я, например, обязательно сунула бы нос за кресло и попыталась разглядеть прибор. Так?

— Предположим, — буркнул Антон.

— Предполагаем. Простой смертный сует нос за кресло, — причем глубоко, так как микрофон в полой ручке и просто так его не разглядишь, — и что же он делает в этот момент? Он всей пятерней опирается на стену! А там, в углу, ни одного постороннего отпечатка пальца быть не должно. Зачем кому-то из гостей Полины разглядывать пыль в углу за креслом? Незачем! — И добавила с воодушевлением: — А?!

— Долго думала?

Я решила, что Антон меня хвалит, и гордо ответила:

— Нет.

Но как показал следующий текст, хвалить меня никто не собирался, меня собрались критиковать:

— Во-первых, даже если какие-то отпечатки в углу за креслом мы найдем, это еще ничего не доказывает. Во-вторых…

— Во-вторых, — перебила я, — доказательства нам нужны не для суда и приговора. Туполев сам себе суд. И преступник отлично об этом знает.

— А во-вторых, — настойчиво продолжил Антон, — ты рассуждаешь как женщина. Это тебе легче через спинку перегнуться и вниз глянуть, а нормальный мужик это кресло просто в сторону откатит и все рассмотрит.

— Антон, возле ручек этого кресла стоят фикус и пальма. Чтобы его выдвинуть и как следует задний план рассмотреть, надо цветы минут десять переставлять. А это, поверь мне, работа. «Нормальному» мужику легче вниз головой эти десять минут повисеть…

— А если он о стену не опирался? — упорствовал бодигард.

— Опирался. Почти наверняка. Микрофона-то он так и не увидел, тот в ручке прятался. Так что нырял он головой вниз глубоко, выныривал — с усилиями.

Какое-то время Антон молчал, потом, видимо, решил, что рациональное зерно в моих рассуждениях присутствует, и пустился критиковать с другого бока:

— Надежда на этот след все равно слабая. Насколько я помню, вы уже пытались выловить «шахматиста» на микрофоны, и все закончилось полным пшиком. Ничего вы не выловили.

— А вот и выловили, — обиделась я. — Просто не дотерпели. Или Толик нерасторопным оказался… Покойному Толику ведь пришло распоряжение снять микрофоны? Вполне могло получиться так, что мы намекнули Семену Ивановичу на кресло, а он как раз обнаружил «жука» в лампе, и в точности наоборот произошло с Валентином Наумовичем…

— Бред, — буркнул Антон. — Человек, обнаруживший прослушку в одном месте, обязательно прошелся бы по всему дому. И поверь мне, никаких следов за креслом мы, скорее всего, не найдем. Нормальному человеку достаточно самого факта — его подслушивают. А где микрофон — в ручке кресла или под днищем, уже не важно. А насчет настольной лампы, так ее и Юлий Августович трогал…

— Да знаю, — отмахнулась я. — На ножку лампы я и не рассчитываю. Ее бронзовая ножка необычайно затейливая вещь — там столько всяких притягательных выпуклостей, руки просто сами тянутся их полировать да гладить. На ножке мы сотню отпечатков и ДНК найдем… В отношении лампы я рассчитываю только на элементарное, глубоко человеческое любопытство. Ты вообще эту лампу хорошо представляешь?

— Видел, — не отвлекаясь от дороги, кивнул Антон.

— А я не только видела, но поднимала. Страшно тяжелая штука. Плафон качается. Если бы нормальный человек определил, что микрофон установлен в лампе, мог он проявить любопытство? — Антон пожал плечами, и я догадалась, что, на его взгляд, не мог, но тем не менее продолжила: — Так вот, хочу тебе сказать — разглядеть микрофон, установленный в основании лампы, с обратной стороны выгнутой наподобие трубы геликона, — невозможно. Для этого как минимум надо либо поднять лампу высоко-высоко, либо перевернуть. Но в обоих случаях плафон необходимо снять. То есть, если плафон кто-то снимал, отпечатки пальцев подозреваемого мы обнаружим на внутренней стороне плафона. Обычный гость внутрь стеклянного абажура лазать не будет, только наш неприятель. Или если предположить, что «шахматист» попытался нащупать «клопа» в трубе, то и в этом случае его следы обнаружатся в месте, где ему делать нечего. То есть с обратной стороны лампы.

— Да не будет их нигде! Следов этих…

— Может, и не будет, — вздохнула я. — Но проверить стоит. Хоть куда-то, но «шахматист» мог нос сунуть. Я бы, например, не утерпела.

— У этого человека стальная выдержка, — хмуро проговорил Антон. — Человек, не способный совладать с любопытством, в «шахматы» не играет.

— Да что мы, шпиона, что ли, ловим?! — разгорячилась я. — «Совладает, не совладает»! Я на отпечатки и не рассчитываю! Идет обычная, позиционная война нервов. Мы заставляем этого человека нервничать и совершать необдуманные шаги.

— То есть?

— Ну вот представь. Сидит сейчас наш «шахматист» в отеле и думает, где он мог наследить? Старается припомнить, куда он лазал и лазал ли вообще… Паникует…

— Подожди, — перебил Антон. — А с какой радости он сейчас паникует-то?!

— Надеюсь, дражайшая Полина Аркадьевна уже расстаралась, — ухмыльнулась я и гордо выпрямилась на сиденье. — Я ей кое-какое поручение дала.

Подробно, со всеми тонкостями и предположениями я рассказала Антону о задании Полины. Бодигард не перебивал, и порой мне казалось, что не очень внимательно следил за дорогой. На автомате и рефлексах ехал. Я полюбовалась произведенным эффектом и подвела итог:

— Теперь ты представляешь картину в полном объеме? Нервничает наш друг, нервничает. Ты анкеты гостей патрона изучал?

— Справки наводил, — сухо поправил Антон.

— Среди них есть хоть один человек, достойно протрубивший в каких-либо органах хотя бы пару недель?

— Нет.

— Что и требовалось доказать. Наш «шахматист» не шпион, не мент, не фээсбэшник. То есть абсолютный дилетант в смысле оставленных следов. Мне кажется, он сейчас сидит и судорожно вспоминает — где и когда он мог наследить? Дотрагивался ли он до чего-либо, а если дотрагивался, то хорошо ли прибрал? Ведь ДНК не отпечатки, ДНК такой след оставляют, что запросто не уничтожишь. Тем более если человек нервничал и пальцы потели… — Прикурив для паузы сигарету, я спросила: — Как думаешь, вспомнит? Так чтобы быть уверенным на все сто… — Антон покачал головой и ничего не ответил. — Вот и я думаю, что вряд ли. Тем более что в скором времени и я со «следственных мероприятий» подоспею, страха нагоню. И даже если «шахматист» все же смог убедить себя в абсолютной «чистоте» означенных мест, то после моего рассказа, можешь мне поверить, он начнет седеть прямо на наших глазах. Нервы-то не железные, Назар Савельевич за два дня их сильно подточил…