Схватка с дРАКоном
Шрифт:
Честно, не знаю, почему именно эти вопросы всплыли. Мозг, видимо, в период стресса сформулировал действительно важные (ха-ха). С первым вроде бы все понятно. Для интересующихся: да, конечно.
Вот со вторым оказалось гораздо интереснее. На Новый год мы планировали съездить в горы, в Словакию. В мечтах я уже рисовала заснеженные вершины, глинтвейн, ужины у камина в шале. К поездке купила новые горные лыжи розового цвета и шлем им под стать, а тут вот это вот все. Мне пятнадцать минут назад подтвердили смертельный диагноз, а я расстраиваюсь, что не смогу выгулять на горе новый горнолыжный комплект. Я человек-план, не допускающий никаких вариаций, и тут пыталась узнать, есть ли шансы этот план воплотить. Знала бы, что на ближайший год лечения единственным планом для меня будет полное отсутствие плана, и мне придется научиться как-то жить, что станет отдельным квестом для меня!
На каком-то интуитивном уровне тогда, в кабинете врача, выбрала горные лыжи мерилом того, что я в порядке. Этот энергичный и активный вид спорта стал показателем: раз катаюсь, значит, есть на это силы и здоровье. Для меня кататься принципиально важно, хоть тушкой, хоть чучелком, кататься осторожно, избегая падений, особенно со стороны опухоли, но кататься. Именно горные лыжи в периоды, когда единственным желанием было лежать и не отсвечивать, давали мне силы вставать и как-то двигаться. Я не допускала мысль, что путь к свободе, скорости, адреналину, радости и восторгу, который дарит спуск с горы, для меня закрыт навсегда.
И да, посмеявшись над моими вопросами, врач подошел к шкафу в своем сером казенном кабинете и вытащил оттуда… сноуборд! Он как никто понял всю важность моего вопроса.
Итак, что мы имеем.
Лера. Тридцать девять лет. Судебный юрист и генеральный директор небольшой юридической фирмы. Океан ответственности, в производстве десятки судебных дел, клиенты, хронический стресс, ненормированный график, постоянная усталость и нежелание ходить на работу. Частые побеги за границу в надежде на отдых, еще более вгоняющие в стресс, ведь там приходилось работать. Неумение расслабиться, ежеминутный контроль всего и вся, вечно недовольное лицо. Неужели все? Должно же быть что-то еще. Ах да, рак груди III стадии! Букет хорош, может что-то добавить?
Все остальное по остаточному принципу.
Да, в тридцать девять лет, сжимая в руках бумажку с тем самым диагнозом, я вдруг отчетливо осознала: в моей жизни больше ничего нет: ни хобби, ни увлечений, ни какой-то социальной активности. Как следствие, нет меня.
Гораздо позже поняла, что мое состояние, развившееся на фоне постоянного стресса, – коллеги не дадут соврать, у судебного юриста он есть всегда – привело к психическому и эмоциональному истощению, что в научной среде называется профессиональным и эмоциональным выгоранием.
Эмоциональное выгорание – данный термин впервые был введен в 1974 году американским психиатром Гербертом Фрейденбергером. По его данным, наиболее подвержены выгоранию представители помогающих профессий, таких как:
• юристы,
• врачи,
• менеджеры по продажам,
• психологи,
• работники социальной сферы,
• руководители компаний,
• преподаватели.
В 2016 году Американской ассоциацией юристов было проведено масштабное исследование, в котором приняло участие более двенадцати тысяч юристов. Данный опрос выявил, что юристы больше, чем представители других профессий, подвержены риску самоубийства, злоупотреблению алкоголем и наркотиками. Все это негативно влияет не только на карьеру, тут же следуют проблемы и во всех остальных сферах жизни – личной, семейной, социальной. Это связано со спецификой работы: для нас вовлеченность в нее требует максимальной концентрации усилий и внимания, при этом все сопровождается постоянными внутренними конфликтами, связанными с этическими противоречиями при защите ряда доверителей. Но они остаются за кадром, мы надеваем холодные маски профессионалов, не желая давать клиентам ни малейшего повода для беспокойства.
Менталитет людей, к сожалению, таков, что к юристам идут только тогда, когда приспичит. Как, собственно, и к врачам. Редко кто занимается профилактикой – и я была не исключение. Юристы работают с проблемами, кризисами, и порой внутри войн – корпоративных или семейных. Все это накладывает отпечаток и на восприятие мира, и на людей. Когда ежедневно видишь вопиющие истории как брат подставил брата ради выгодного контракта, как жена заказала рейдерский захват бизнеса мужа, как некогда близкие люди готовы в клочья друг друга порвать, лишь бы доказать свою правоту – вера в человечество куда-то испаряется. В такие моменты я совершенно не умела выстраивать границы с клиентами и оказывалась вовлеченной в их неурядицы, пропуская все через себя. Догадываетесь, в какой цвет была окрашена моя картина мира?
Как позже убедилась, не только юристы подвержены выгоранию. С этим зверем может столкнуться любой: от руководителя бизнеса до многодетной матери в декрете и домохозяйки. И кстати, как ни парадоксально, именно последняя категория наиболее уязвима из-за постоянного психоэмоционального напряжения, недосыпа, отсутствия времени на себя и сокращения круга общения.
В результате, в зону риска попадают люди, совмещающие разные роли (сотрудник – жена – мама), ежедневно сталкивающиеся со страданиями либо негативом других людей (список бесконечен), а также потерявшие контроль над своей жизнью, (подчинив ее режиму ребенка либо воле клиента, пытаясь при этом соответствовать высоким стандартам и всем показать, «какая я хорошая девочка».
С Машей Полуденновой, мамой четверых детишек, один из которых приемный, я познакомилась на ретрите. В начале знакомства она откровенно сказала, что приехала туда, чтобы, наконец, отдохнуть от своих детей, перестать быть мамой и соприкоснуться с собой. И по этим словам я почувствовала, что ей знакомо выгорание.
Оказалась права, и Маша мне потом сказала: «Раньше слова "послеродовая депрессия" звучали для меня примерно как "шизофрения" или "биполярное расстройство"»: страшно и серьезно, но не про меня, к счастью. Это про таблетки, врачей, годы терапии и все такое, а у меня… ну что у меня, это просто усталость. И вообще, я же самая счастливая женщина на свете, как могу не радоваться малышу, его улыбкам и капризам, ведь дети – это святое!
Оглядываясь назад, я, пожалуй, готова признать, что это один из самых страшных из пережитых мной опытов: когда любимый и долгожданный ребенок будит в тебе зверя. И ты чувствуешь, что теряешь контроль от малейшей ерунды, когда достаточно мелочи, чтобы «планка упала»… Но еще хуже, когда твое утро начинается с мысли «скорей бы вечер», и единственное, чего ты хочешь, забиться в угол и смотреть, молча, в стену. Ты ничего не хочешь, тебе никто не нужен, ты мечтаешь, чтобы тебя просто не было. А вокруг… вокруг прежний круговорот, бегут мимо люди, ноют твои дети, обед сам себя не приготовит, и в угол тебе не забиться. Еще и пнет кто-нибудь попутно: «Ты же знала, на что шла!»
Самое страшное – ты не узнаешь себя, ведь ты никогда не была такой! Еще несколько месяцев назад ты сама себе бы сказала: «Ой, хватит ныть, соберись, ленивая задница, и снова к станку!» Но в тебе что-то сломалось, и прежние команды не действуют.
Я не знаю, бывали ли в такой ситуации мои подруги или их близкие, со мной таким опытом никто не делился.
В нашем обществе не принято говорить о больном: выкидышах, депрессии, усталости от жизни… Сегодняшний стеклянный мир требует отретушированной жизни. Но так или иначе, выгорают восемьдесят процентов матерей в определенный момент.
Действительно, в России не принято об этом рассказывать, и полномасштабных исследований на эту тему не делают. Может потому, что в нас еще живы комментарии мам или бабушек: «Раньше бабы в поле рожали и не роптали», «Я одна с тремя детьми на руках как-то выкарабкалась, и ты не ной» и так далее. Женщине не пристало говорить о своих чувствах, жаловаться на усталость и мечтать хотя бы о получасе одиночества в отрыве от детей.
Более того, люди, желающие построить карьеру, также держат рот на замке. Почти каждый из моих коллег сталкивался с выгоранием, но об этом не принято говорить в профессиональных кругах. Тебя ценят за силу, а не за слабость, ты просто не вправе ее демонстрировать. А потом, приглядевшись, обнаруживаешь: один плотно сидит «на стакане», другой – на кокаине, у третьего – инсульт в сорок семь лет, у четвертого стресс выплескивается через домашнее насилие, у пятого – бесконтрольный прием пищи и заедание проблем, а у кого-то – рак. Многие даже не осознают, в каких крысиных бегах участвуют, считая вечный стресс и работу двадцать четыре на семь нормой жизни. И мало кто находит понимание у окружения в ответ на робкие попытки обсудить свое состояние.