Чтение онлайн

Глава 12. Затишье.

«Что может быть отраднее и свойственнее

человеческой природе, чем остроумная

и истинно просвещенная беседа?»

Цицерон

Наступала осень. Все засыпало вместе с природой и успокаивалось. Но судьба приготовила русской императрице еще один удар. Внезапно и очень серьезно заболел адмирал Грейг, как сообщили с флагманского «Ростислава»:

– Болен горячкой с желчью, а на пятый день людей перестал узнавать!

Екатерина всполошилась:

– Немедля медика моего Роджерсона отправить в Ревель, и туда же «Ростиславу» следовать.

Но все было напрасно. Не приходя в сознание, в возрасте 52-х лет, скончался храбрый адмирал. До сих пор причина его смерти остается загадкой. Многие связывают это с нервным потрясением, полученным в результате сражения при Гогланде. Нет, не само сражение так расстроило адмирала, а цепь событий с ним связанных. Бездарная потеря «Владислава» и то, как это было описано в официальных статьях, «как корабль наш при свете полной луны, при ясной погоде, невидимо другими уведен шведами…» очень сильно удручало адмирала. Он даже отказывался надевать пожалованную ему Андреевскую ленту, считая себя недостойным награды. Грейг лишил должности тех, кто, по его мнению, был виновен, но был оскорблен адмиралтейств-коллегией, не утвердившей его решения. Чрезмерное напряжение всех нравственных сил и послужило причиной столь безвременной кончины адмирала. Это была действительно очень горькая и тяжелая потеря для русского флота. Весь дальнейший ход военных действий России против Швеции на море подтверждает это. На смерть Грейга его адъютант Павел Голенищев-Кутузов написал:

Военных звуков шум престань хотя на час!

Дай мне произнести печали томный глас!

Грейг жизнь свою скончал теченье славно;

Он пал, хоть лаврами увенчан был недавно.

Восплачьте вы о нем, о росские сыны!

Вы памяти его сей жертвою должны:

Россию защищал он, жертвуя собою:

Благоразумен, храбр, чувствителен душою,

России посвятил весь век он славный свой.

Он был и человек, и купно был Герой!

Оплакав и отдав последние почести умершему герою, Екатерине теперь можно было вздохнуть от дел собственно военных:

– По весне заново начнем! – решила. – Скоро и светлейший, глядишь с Очаковым разберется, да в столицу приедет. Вместе и подумаем, что с фуфлыгой далее делать будем. А ныне несите мне все бумаги, что кузен мой безумный насочинял, будем возражение ему готовить, да по всем газетам, во всех странах европейских распечатаем. Все несите! И ноту Шлафову, и декларацию королевскую, что из Гельсинфорса Густав рассылал, и ответ Разумовскому. Кто писал их не важно, все под одну диктовку. Знамо чью!

Бумагами обложилась, …и литературный талант Екатерины развернулся во всю мощь. Еще раз все шведское перечитала, усмехнулась:

– При романтическом слоге и надменном красноречии одни неправды, клевета и оскорбления! – И заскрипела пером…

Писала на немецком. Готовые страницы переводили на русский и французский языки. Секретарю Храповицкому поясняла:

– Печатать сию пьесу будем следующим порядком. Каждая страница разделена на две части. На левой - измышления Густава, на правой – мои возражения.

Первым делом напомнила Европе, кому обязан престолом отец нынешнего шведского короля. И то, как русские войска защищали Стокгольм. Не забыла и о мощи России приписать. Сама с собой рассуждала:

– Ишь ты, понаписал: «Россия обременена войной была и терзаема всей ужастностью мора и язвы, внутренне съедаема возмущением…». Во время Турецкой войны Россия платила 800 000 рублей податей, более чем в мирное время. Неурожаи случались, но с голоду, сколь известно никто не умирал! А что чумы касаемо, действительно свирепствовала в разных областях, но число людей против прежних годов прибыло.

Особенно пристально разбирала те заявления, что Густав сделал относительно Пугачева:

– Королю нравился этот бунт и имя разбойничьего атамана ему столь приятно, что он повторяет его раз за разом. Добродетелью считает, что не вступил в союз со злодеем, что не восстал против императрицы, законов государства и правосудия, не стал с шайками воров вешать дворян и знатных граждан, храмов Божьих грабить, городов выжигать и сел опустошать. Напыщен мыслями, что мог нанести гибельные удары. Мерзость сего предприятия не могла никому более вреда причинить, как самому королю! – пригвоздила Густава Екатерина.

– Измыслил, что дескать я писала ему самым гордым и непристойным слогом. Господь свидетель, с 1785 года за перо не бралась, ни одной строки ему собственноручно не писала!

– В интригах обвиняет, коими Польша поделена, Крым покорен и сделалась зависимой Курляндия? – усмехнулась, - От злобы и зависти все! Кому не известно, что беспокойные головы в Польше не давали покоя соседям, не внимали ни словам, не увещеваниям, пока наконец соседи не были принуждены приступить к разделу. От Крыма же несколько столетий одно разорение исходило, пока не превратила я это гнездо разбойников в область империи и тем положила конец всем возмущениям. А про курляндцев… все от негодования королевского, что умыслы его на герцогство провалились. Обещал дворянству местному чины шведских сенаторов, ордена, деньги, лишь бы выбрали брата Карла в герцоги. Ожидали депутации от провинции, а те и не явились и охоты к этому не проявили. Даже напротив!

– А с Финляндией? – подсказывал Храповицкий, трудившийся вместе с императрицей.

– Россия дважды покорила в нынешнем столетии сию Финляндию. И по Абовскому миру уступила обратно до реки Кюмень, вследствие чего нынешний королевский дом получил шведскую корону. – напомнила еще раз Екатерина. – Следовательно, тогда закончились все замыслы о независимости Финляндии. Сим заявлением стараются сбить с пути финнов, но такова ли была признательность и попечение Швеции о них в тяжелые времена. Что-то не припоминает Густав о том, как в несколько лет неурожая, поразившего Финляндию, случился бы великий голод промеж финнов, кабы Россия не открыла им своих житниц…

– Спренгпортеном попрекает, в измене обвинив оного.

– Да! Только запамятовал Густав, что в день вступления генерала в русскую службу, от лица короля Спренгпортена поздравил его же министр, - подумала и добавила, - да и после изъявлял ему самое дружеское расположение.

– И про турок… про союз… - не забывал Храповицкий.

– И про Оттоманскую Порту… - кивнула императрица. – Ссылается на союз с ними в силу договора 1739 года. Только не все земные обитатели забыли, что первым же артикулом Абовского мира, заключенного в 1743 году, объявлены недействительными все трактаты, которые могли быть противны этому мирному договору. Видно, как король сам относиться к соблюдению договоренностей, и как должно понять его уверения в дружбе с 1772 года и его приезды в Петербург и Фридрихсгам. А ныне предлагает себя в посредники! А где беспристрастность – главная добродетель посредника? Он вдруг вспомнил Карла XII и его дружбу с турками. А нынешние турецкие министры и сам султан знают ли, что Карл XII существовал на свете и кто его преемник? Известно только, что тот самый Карл был в тягость туркам, и что они, сбыв его с рук, были очень рады! А ныне требует всю Финляндию от России за убытки. Пусть от Порты получает платеж. За то Россия может от него требовать удовлетворения за все оскорбления, за причиненный вред, за чрезвычайные вооружения и за остановление отправлявшегося на Средиземное море флота.

По окончании двухмесячного труда Екатерина сама заботилась о правильности переводов. Особенно на французский. Ей льстило внимание посланника Парижа графа Сегюра:

– Ваше величество, - низко склонился он перед ней, ознакомившись с «Возражениями». – нота шведского короля и его декларации написаны очень обыкновенным вороньим пером, а то, что я прочел, пером орлиным!

Слова посланника бальзамом пролились на радостную сочинительницу. Но Екатерина выпытывала у Храповицкого, не говорил ли француз еще чего-нибудь.