Чтение онлайн

— Семьдесят одна плеть! Двенадцать лет с месяцем в каторге! Многонько-с, господа судьи! Строгонько-с!

Ему велели молчать; но Гарный, очевидно, рисуясь перед публикой, произнес следующий протест против судебного решения:

— Ведь, пожалуй, и лошадь не вынесет семидесяти одного удара! И зачем меня осудили к нечетке? Почему не семьдесят плетей? Лучше бы уж дали круглое число, 75, да ровно 12 лет или на 13 годков в каторге бы приказали… Ну, уж суд! Господа судьи были строги, а господа присяжные спали.

Гарный осведомился, кто исполнял обязанности старшины, и дал обещание когда-нибудь покороче познакомиться с ним. Такое обещание смутило многих присяжных, вовсе не желавших воспользоваться знакомством с головорезом, который далее потребовал возвращения ему отобранных у него вещей и денег.

Председательствующий г-н Волков объяснил дерзкому преступнику, сохраняя хладнокровие и полное достоинство, подобающее суду, что вещи и деньги пойдут на покрытие судебных издержек. Гарный, выслушав этот законный ответ, воскликнул:

— Ну, суд! У вора деньги воруют!.. Ну, да ничего: пусть мои денежки полежат здесь в сохранности, по крайней мере проценты накопятся. Я ведь возвращусь сюда и получу капитал с процентами…

Бродяжничество в Сибири до последнего времени не уменьшается. В одной Томской губернии поймано бродяг:

В Забайкалье — до 500 человек и т. д.

Это показывает, что бегство и бродяжество ссыльных и каторжных продолжает существовать в Сибири, несмотря на неоднократно возбуждаемый вопрос об этом и предпринятые в последние годы в Восточной Сибири особенные преследования беглых. Даже сам Сахалин не гарантирует от бегства, так как по последним сведениям видно, что с поста Дуэ с 1869-го по 1871 г. бежало до 60 каторжных, через пролив поймано из них 27, убито при поимке 8, а 25 так и исчезли. Один из наших беглых каторжных на Сахалине перерезал целое японское семейство. Все это приводит к заключению, что побеги эти не могут быть устранены при настоящей форме и положении ссылки. Постройка каторжных тюрем не прекратит бродяжничества и побегов ссыльнопоселенцев, не могущих примириться со ссылкой. Местные условия Сибири только благоприятствуют этому: обширные пространства, невозможность уследить за ссыльными, покровительство и пристанодержательство бродягам со стороны других ссыльных, составляющих оседлое население, наконец, терпимость и боязнь со стороны крестьян, обусловленная их собственными интересами, не начинать войны с ссыльным бродячим элементом из опасения мести поджогами, которыми угрожают ссыльные в случае их поимки; в заключение, администрация в Сибири, как сама сознается, не обладает достаточными средствами и силами бороться с этим явлением, а тем менее прекратить его. Сибирские тюрьмы по тракту до того наполняются иногда бродягами, что местное начальство отказывается помещать их, и дается уведомление волостным властям официально «прекратить преследование бродяг». Томский губернатор сделал однажды около города облаву, и в одно утро было взято 800 человек. Такие облавы на беглых, как на волков, устраиваются во всех сибирских городах. Около некоторых деревень Сибири зимуют по 2 и по 3 тысячи скопившихся этих странников; в сибирских тюрьмах сосредоточивается временами по 1000 и по 1500 беглых бродяг. В екатеринбургском замке недавно встречалось по 300 задержанных бродяг из ссыльных, возвращающихся в Россию[84]. Беглые из Сибири попадаются во всех городах России и в Петербурге. С 1867-го по 1873 год, по сведениям петербургского обер-полицмейстера, было задержано в Петербурге 8015 бродяг, 145 беглых и 276 дезертиров — таково распространение из Сибири бродяжества. Нечего говорить, что оно не может быть устранено частными мерами. Оно находится в связи с неудовлетворительною системою. Некоторые, объясняя бродяжество, как явление мирное, находят его не столь опасным, как другие; но это, во-первых, не подтверждается, ибо преступления бродяг значительны; а второе, во всяком случае, условия жизни, сопровождаемые бродяжеством, и результат его — острог, плети или гибель — едва ли могут считаться нормальными и само явление желательным для кого-либо. Достаточно для того рассмотреть ближе сами преступления бродяг; мы увидим при этом, какое они оказывают влияние на общий уровень нравственности.

Одним из самых печальных результатов неудовлетворительного состояния ссыльных являются преступления их, обнаруживающие свое влияние на общий уровень нравственности. Конечно, ссыльные не приносят с собой нравственных элементов, но сторонники ссылки выражают всегда мнение, будто преступники в Сибири с переменою места и среды теряют свои дурные наклонности и становятся нравственнее. Мало того, составилось мнение, что Сибирь представляет даже меньшую преступность, чем Россия. Ввиду такого утверждения необходимо проверить, действительно ли это все так. Мы уже видели, что обстановка ссыльных и их настоящее неудовлетворительное положение никак не могло способствовать особенному сохранению нравственности. Тяжкие условия труда, нищета и бедность, отсутствие оседлости, праздность и бродяжество, наклонность к побегам не могли не усилить наклонности к преступлениям. Точно так же не мог благоприятствовать нравственности ссыльных целибат, преобладание в нем мужского населения над женским, предшествовавшая жизнь по острогам, долгое этапное странствование по прежним тюрьмам — все это не могло не отразиться на нравах ссыльных. Но оставим все это в стороне и возьмем ссыльного, как человека, независимо от прошедшей его жизни; каково окажется развитие его нравственности исключительно под влиянием условий сибирской жизни?

Обращаясь к мнениям лиц, близко сталкивавшихся с ссыльным населением, к отчетам местного начальства, наконец, к мнению сибирских обществ и крестьянства, мы приходим к заключению, что отзывы эти о нравственности ссыльных в большинстве не особенно благоприятны и не дают права заключить много о их способностях и поведении.

Администрация, управлявшая ссыльными в Сибири, давным-давно высказывала взгляд, не особенно выгодный, о жизни ссыльных и их нравственном достоинстве.

Из позднейших отзывов мы можем указать на следующее. Вот что свидетельствует иркутский ревизор поселений: «Ссыльные ремесленники не отличаются нравственностью и в большинстве пьянствуют. Ссыльные, иногда хорошие работники и ремесленники, по низкой степени своей нравственности, лени и беспечности делаются не способными к постоянному труду, почему и предаются бродяжеству или же уходят в золотые промыслы, где работа временная и требует не искусства, а физической силы. С подобными рабочими частная предприимчивость не может двигаться». Такой отзыв приводит томское начальство в 1873 году. Енисейское губернское начальство говорит: «Из цифр, приведенных в статье «Народная нравственность», очевидно, что громадный процент преступлений ссыльных в сильной степени подрывает и благосостояние, и нравственность населения, среди которого они живут». Якутское начальство дает следующий отзыв: «Большинство поселенцев, находящееся в заработках на золотых приисках, развратившееся в тюрьмах, каторжной работе, арестантских ротах и во время продолжительного следования их в Сибирь, продолжает и здесь развивать все дурные наклонности. Они нисколько не беспокоятся о своей будущности, и все, что зарабатывают на приисках, оставляют в питейных заведениях и снова нанимаются в работу, где и продолжают свое существование до негодности их к работе, нищенствуя, бродяжа и делая преступления». Все отзывы сводятся к тому, что единственный труд, доступный для ссыльных, — золотопромышленный, действует на них исключительно деморализующим образом. Что касается отзывов местного населения, то оно исполнено еще больших предубеждений. Название посельщика всегда намекает в Сибири на сомнительное нравственное качество. Поведение ссыльных не пользуется репутацией, а труд их чрезвычайно низко ценится по его достоинству. Что касается ссыльных из бродяг, то они совсем оказываются не способными к труду. Местами отношение населения к ссыльному элементу доходит до ненависти. Не доверяя вполне сложившемуся предубеждению, точно так же, как и считая его довольно неточным определением, мы должны, однако, обратиться к более доказательным данным в оценке сравнительной нравственности ссыльных и их влияния на окружающую среду. Единственно бесспорною и определенною меркою здесь могут быть цифры уголовной статистики и сумма преступности в Сибири. К сожалению, таких-то исследований и недоставало. Поэтому нам составило немало труда выделить и добыть некоторые сведения по этой части[85].

Несмотря на то, уже некоторые общие данные по уголовной статистике России указывают на участие ссылки в распределении преступлений. Уголовные сведения г. Анучина представляют нам постоянное возрастание преступлений и увеличение преступности от запада к востоку. Maximum этой преступности возрастает в приуральских губерниях. К сожалению, уголовные данные эти кончаются пределом Урала и не охватывают Сибири, которая не вошла еще в нашу уголовную статистику. Но уже первое место по преступлениям, принадлежащее Пермской и Оренбургской губерниям, дало повод заключить исследователю, что развитие преступлений стоит здесь в связи с распространенным бродяжеством беглых и ссыльных, возвращающихся из Сибири, что подтверждается и цифрами (Анучин, Матер. к угол. статист. России. Ч. I, ст. 188). Это одно уже дает намек, что Восток в деле уровня преступности едва ли подлежит особому исключению, и что положение его не может находиться в лучших условиях, чем соседние с ним губернии. Напротив, возрастающая прогрессия преступности по направлению к Уралу намекает на совершенно обратное.

Число преступлений, сделанных поселенцами и каторжными и бывших на рассмотрении судебных мест в Сибири, по сведениям, доставленным в министерство юстиции, считалось в 1867 году — 93 и 1868-м — 98. Первое место занимало по преступлениям ссыльных бродяжество, второе — убийство, третье — воровство, четвертое — зажигательство. Цифра 98 преступлений, однако, составляет, как мы увидим ниже, только ничтожную часть общего числа преступлений ссыльных в Сибири. То же подтверждается и опубликованной таблицей о преступлениях ссыльных с 1838-го по 1847 г., взятой, вероятно, из отчетов приказа о ссыльных (таблица эта напечатана ныне в иркутском календаре на 1875 г., стр. 177). Как ни неполны подобные сведения, но распределение преступлений и в ней показывает, что вслед за бродяжеством, которое мы не вносим в число уголовных преступлений, первую роль играет у ссыльных убийство, вторую — воровство, третью — грабеж, четвертую — подделка ассигнаций. Но для нас, конечно, более интересны позднейшие и более полные сведения. Собственно преступлений, по последним отчетам, во всей Сибири значилось: в Иркутской губернии в 1872 г. — 426, и число осужденных — 160; в 1873 г. число преступлений было 473, число осужденных — 113; в Енисейской губернии по статистике 1873 г. преступлений 1545 и осужденных — 1188 на население в 372000; в Томской губернии преступлений было 826, осужденных — 401; в Забайкальской области в 1873 г. число преступлений 73, число осужденных — 137; в Приморской области за тот же год преступлений 35, осужденных — 102; в Якутской области преступлений 112, осужденных — 43; в Семипалатинской области преступлений 285, осужденных — 41. (В Семипалатинской области ссыльных нет). По уголовным отчетам, в сибирских губерниях первое место по роду преступлений занимает смертоубийство, второе — подделка кредитных бумаг, третье место — кража, четвертое — нанесение ран. В эти места судебных дел не вошло бродяжество, которое занимает, конечно, первое место в Сибири. Распределение преступлений, как мы видим, совершенно оригинально. В российских губерниях распределение преступлений идет в таком порядке: кража, грабеж, смертоубийство, зажигательство, увечья и раны[86]. Проявление в Сибири на первом плане таких преступлений, как убийство, грабеж, подделка монеты, нанесение ран, показывает уже на какие-то особые условия проявления преступлений. Нет сомнения, что здесь имеет влияние ссылка. Значение цифр местной уголовной статистики объясняется следующими характеристиками местной нравственности в отчетах губернаторов. Местную уголовную летопись сибирские начальники губернии дополняют следующими характеристиками: пополняясь людьми, не имеющими твердых нравственных убеждений, Томская губерния, как и вся Сибирь, представляет больше всякой другой страны вероятности для проступков и преступлений. Вообще ссыльные обнаруживают на нравственность народа самое неблагоприятное влияние, и это влияние тем сильнее, чем более отношение ссыльных к коренному населению. Преступления в Томской губернии увеличились в таком порядке: в 1870 г. их было 639; в 1871 г. — 693; в 1872 г. — 766; в 1873 г. — 826, то есть в год увеличились на 60. Краж было 206; убийств — 100; увечий и нанесений ран — 82. Число преступлений по нарушению устава монетного и подделки кредитных билетов равнялось: в 1870 г. — 83-м; в 1871 г. — 132-м; в 1872 г. — 90; в 1873 г. — 93-м. Фальшивые кредитные билеты входят в губернию путем провоза их арестантскими партиями и проходящими бродягами; часть их подделывается на месте преимущественно ссыльными. Сбыт их производится инородцам и малограмотным крестьянам. Бродяг поймано в 4 года 3869 человек (Томский отчет).

В последнее время собраны сведения о преступлениях, совершенных исключительно ссыльными; причем оказалось из данных за 5 лет, что по Тобольской губернии ссыльные совершают ежегодно до 1093 преступлений, по Томской губернии — 1749, причем одно преступление приходится на 28 ссыльных. Воровство, бродяжество и особенно убийство занимают наиболее видное место среди преступлений. Кража — 56 %, убийство — 7, 63 %, грабежи — 3, 6 %, нанесение ран — 3, 62 %, подделка кредитных билетов — 2, 25 %, бродяжество — 14 %. С 1870-го по 1876 г., по собранным сведениям, задержанных бродяг в Тобольской и Томской губерниях оказалось 8047 человек. Число содержавшихся ссыльных в тюремных замках за десять лет в Тобольской губернии было 9828, в Томской — 6728. Из 40 и 50 ссыльных ежегодно один бывает в тюрьме за преступление или по подозрению. При этом нельзя не обратить внимание, что округа, где ссыльные водворяются, по удостоверению томского начальства, дают в 5 раз более заключенных, чем округа, изъятые от ссылки, как-то: Бийский, Барнаульский и Кузнецкий. Все эти данные, как мы полагаем, не особенно рекомендуют исправительное значение нашей ссылки, а также не совсем подтверждают теоретические измышления о том, что ссыльный в новой среде при обилии земель в Сибири и благословенном сибирском климате должен возвратиться на путь истины.

Еще более наглядную картину преступлений представляет Енисейская губерния по отчетам губернатора. В течение 1873 г. рассмотрено было в судебных местах 1545 дел; число осужденных в общем населении губернии составляет больше 0,4 %, или 4 осужденных на 1000 человек. Против 1872 г. число осужденных более на 267 человек и число преступлений — на 554. По многочисленности первое место между преступлениями занимает смертоубийство, составляя 72 % в общем числе преступлений; затем следуют: воровство-кража и воровство-мошенничество — 23,3 %; нанесение ран и увечий — 15,6 %; нарушение уставов монетных — 5,9 %; грабежи — 4,6 %; преступления по службе государственной и общественной — 3,3 %; бродяжество — 2,9 %. По сословиям в числе осужденных было дворян потомственных и личных — 1,2 %; купцов и мещан — 15,5 %; крестьян — 23,5 %; военного сословия — 7,3 %; инородцев — 13,1 %; поселенцев — 30,6 % и ссыльнокаторжных — 8,8 %. Принимая во внимание, что в числе крестьян есть крестьяне из поселенцев, оказывается, что более половины всех преступлений совершено уже раз осужденным в российских губерниях населением: поселенцами, каторжными и крестьянами из поселенцев. Из 507 человек поселенцев и ссыльнокаторжных, осужденных за все преступления, обвинено: в смертоубийстве — 135 человек, что составит 26,7 % общего числа обвиняемых; в воровстве-краже и в воровстве-мошенничестве — 21,1 %; в нанесении ран, увечий и других повреждений — 19,5 %; в нарушении уставов монетных — 5 %; в остальных 22 разных преступлениях обвинено из 507 человек только 65, или 12,9 %, следовательно, это пришлое население совершает самые важные преступления.

О преступлениях Иркутской губернии, выпадающих на долю ссыльных, мы собрали следующие сведения: в 1868 г. осуждено было к каторге 19 человек, к ссылке и на водворение — 5 и к исправительным наказаниям — 51 человек. Из числа 19 приговоренных к каторге 11 человек ссыльнопоселенцев. В 1871 г. к каторге приговорено 30 человек, из них поселенцев 26 человек; к исправительным наказаниям — 85 человек, в числе их ни одного поселенца; в 1872 г. к каторге приговорено 42 человека, в том числе 31 поселенец; к исправительным наказаниям — 118 человек, в числе приговоренных 31 поселенец и 39 других сословий. По ведомости о преступлениях за 1873 г. видно, что ссыльных осуждено было 38 человек по губернии, то есть столько же, сколько крестьян, не считая осужденных бродяг; все это показывает, во-первых, что число уголовных преступлений в четыре года увеличилось более чем вдвое и, во-вторых, что более важные преступления совершаются исключительно ссыльными[87]. То же самое обнаруживается и из других ведомостей. В Забайкальской области в 1873 г. совершено было 73 преступления, из которых главную роль играли убийство, нанесение ран и кража; в течение года ссыльнокаторжными сделано было 50 преступлений; сверх того, судилось пойманных 372 бродяги. О нравственности Якутской области начальник области в 1873 г. заявляет: преступлений в 1873 году, в сравнении с предшествующим годом, увеличилось на 60, и прибавляет, что большинство осужденных — ссыльные, лишенные всех прав состояния за прежние преступления и, как безнравственные, уже раз сосланные в отдаленную область.