Чтение онлайн

Плам сказал, что их было более двенадцати тысяч, но не в каждом случае ему удалось вернуть значки. Он помнил все о каждом человеке с абсолютной точностью: как и когда он его убил. Пока я смотрел на них, он продолжал повторять мне:

«Посмотри на них хорошенько, сынок, на лица этих убийц… Человеческие слезы никогда не падают на землю: Господь ловит их первым».

Он сказал, что сказал своим дочерям отправить эти значки после его смерти в Министерство внутренних дел в Москве вместе с письмом, которое он писал и переписывал всю свою жизнь.

Он показал мне письмо. Это было не столько письмо, сколько целая записная книжка, в которой он объяснил почти все: историю своей жизни, причины своего гнева, свой взгляд на мир. В конце он показал места, где он спрятал тела нескольких полицейских, и написал, что совершает великодушный поступок, потому что это даст возможность мертвым иметь свои могилы, и, хотя прошло много лет, их семьи будут знать, куда пойти и оплакать их, в то время как ему не дали возможности поплакать на могилах своего отца, своей матери и своей сестры.

В одном разделе этой тетради были его стихи, которые были очень простыми, наивными, в некотором смысле даже грубыми, если не учитывать историю, стоявшую за ними. Я помню одно, адресованное его младшей сестре Лесе, возможно, самое длинное из всех. Он назвал ее «невинным ангелом Нашего милого Господа» и сказал, что она улыбалась, как «небо улыбается после дождя», что ее волосы «сияли, как солнце» и были цвета «пшеничного поля, которое просит, чтобы его убрали». Он сказал ей простыми и нежными словами, без попытки подобрать рифму, как сильно он ее любит; и он попросил ее простить его за то, что он не смог выстоять, когда полицейские ломали ему пальцы, потому что он был «маленьким, всего лишь ребенком, который боялся боли, как и все дети». Он сказал ей, что поступок их матери, разбившей голову о стену, был «великодушным жестом любящей матери, доведенной до отчаяния; я знаю, что ты понимаешь ее и что теперь вы двое вместе на Небесах с Нашим Господом».

Из стихотворения можно понять, насколько простой и во многих отношениях примитивной, и в то же время прекрасной и щедрой была душа Плам.

Теперь, когда он был стар, а его жена умерла, Плам был одинок. Он всегда искал компании других посетителей бара, рассказывал им истории из своей жизни и показывал портрет своей семьи в натуральную величину, который хранил там.

Мне нравилось общаться с ним; он всегда был готов поделиться своей мудростью и чему-то меня научить.

Именно благодаря ему я научился правильно стрелять из пистолета; мой отец, мой дядя и мой дедушка учили меня раньше, но я был слишком слаб, а руки у меня были маленькие и изящные, поэтому, когда я стрелял, я не мог очень хорошо управлять оружием — я сжимал его слишком крепко. Он отвел меня к реке, где можно было свободно стрелять в воду, не беспокоясь о том, что кто-нибудь пострадает, и сказал мне:

«Расслабь руку, парень».

Мы использовали пистолет Токарева 7,62, довольно большой и мощный, но хорошо сбалансированный пистолет, который не сильно бил по руке. Позже он также научил меня стрелять двуручным македонским способом, названным так потому, что древние македонцы сражались с мечом в каждой руке.

Поэтому я часто навещал его. Помимо всего прочего, одна из его внучат была моей хорошей подругой и пекла лучшие яблочные пироги во всем городе.

Когда мы пришли в Plum's bar, наших друзей еще не было. Он, как обычно, сидел за своим столиком; пил чай с тортом и читал сборник стихов. Как только он увидел меня, он отложил его, подошел ко мне и обнял:

«Как дела, сынок? Ты его уже поймал?»

Он уже все знал, и я испытал облегчение по этому поводу: по крайней мере, мне не пришлось бы пересказывать эту историю, которую мне было очень больно облекать в слова.

Я сказал ему, что мы все еще ищем преступника, и он немедленно предложил мне помощь, деньги и оружие.

Я ответил, что мы уже собрали более чем достаточно денег и, вероятно, более чем достаточно оружия. Но, как говорят в Сибири, «чтобы не обидеть старого глухого тигра, ты должен немного шуметь при ходьбе», поэтому я добавил:

«Однако, если вы расскажете об этом своим клиентам и будете держать ухо востро, это может оказаться полезным. И кусочек торта вашей внучки с чашкой чая был бы большим утешением».

Вскоре после этого мы все сидели за столом, ели торт и пили чай с лимоном, который был как раз тем, в чем мы нуждались после чифира дяди Феди. И это пирожное — как только вы его откусили, оно растаяло у вас во рту.

Мы обсудили совет, который дал нам дядя Федя. Мы все согласились с его словами и поняли, что если бы мы пришли к нему раньше, то сэкономили бы себе много времени.

Тем временем прибыли остальные: они казались усталыми — фактически измученными; Грейв казался еще мертвее, чем обычно, и когда я посмотрел на него, то заметил, что у него был слабый синяк под левым глазом. Они были явно взволнованы.

«Что случилось?» Спросил я.

Гагарин рассказал нам, что, обходя бары, они наткнулись прямо на хамов, о которых нам рассказывал Мино. Их было семеро, в черном автомобиле четыре на четыре с украинскими номерами. «Мы спросили их, можем ли мы поговорить с ними», сказал он», но вместо ответа они начали стрелять в нас. И один из них ударил Грейва по лицу японской штукой».

«С чем?» — спросила Беса.

«Что-то вроде боевой палки. Знаете, те штуки, которые вы видите в фильмах о боевых искусствах, они очень быстро крутят в руках… Когда они уехали, мы попытались остановить их — мы открыли огонь по их машине — но это было бесполезно…»

«Хотя, могу поклясться, я ударил одного из них по голове», — добавил Джигит.

«Колесо прибыло вместе с машиной, но было слишком поздно — машина «четыре на четыре» уже уехала», — сказал Гагарин. «Итак, я остановился у телефонной будки и позвонил домой, чтобы попросить наших старейшин установить дорожные заграждения во всех районах, чтобы остановить машину, прежде чем она выедет из города».

Когда я смотрел на печальное лицо Грейва, изуродованное оружием прямо из японо — американского боевика, и слушал эту историю о перестрелках и автомобильных погонях, на мгновение мне показалось, что мы все сходим с ума. Затем внезапно я почувствовал желание что-то сделать, двигаться, действовать. Но, как говаривал мой покойный дядя, «мать-кошка рожает не тогда, когда хочет, а когда приходит ее время».

Я пересказал Гагарину то, что сказал дядя Федя.

«Когда я разговаривал с этими двумя, у меня действительно возникли подозрения», — сказал он. «Они, казалось, что-то скрывали. Они хотели избавиться от нас; им нужно было выиграть время, чтобы они могли что-то сделать… Но что?»

Мы все равно решили пойти на место встречи, под старый мост.

«Но на всякий случай, Гагарин», сказал я, — может быть, будет лучше, если мы поедем не все. Группа из трех человек была бы лучше всего, ты так не думаешь?» И лучше идите пешком, чтобы мы могли разделиться, если возникнут какие-то проблемы…»

Гагарин согласился:

«Хорошо, но одним из этих троих должен быть я».

«Лучше не надо», — сказал Мел. «Тебя назначили старейшины; ты руководитель миссии. Если с тобой что-нибудь случится, ситуация только ухудшится».