Но если наши рукиПоднимутся как меч,То эти наши рукиНе пробуйте отсечь.Такого рода штуки жДают в итоге кукиш.А варево поспело —Разложены в мешки,Привешены к стропиламСухие корешки.Эй, береги свой полный шкаф!А он пустой, как дырка.Снимай свой череп, костоправ,С паршивого затылка!Попробуйте и вынетеОттуда свежий сад,Попробуйте и двинете,Я был бы очень рад.И две руки пошире,Пошире две руки,Тяжелые, как гири,И нежные, как персики.И две ноги, и выше…Ах, как я был бы рад,Вот это был бы сад!В котором ветки гладки,Как зад,Чтоб натянуть канатыДля гамака.Пока!
1954
206. «Беззащитные девочки…»
Беззащитные девочкиВ ночном ресторане,Вы горите, как щепочкиЗа столами-кострами.Может, нет у вас папочки,Может, вы убежали,Вас купили за тряпочки —Вы их так обожали.Вас купили за музыку,За медные трубы,Вам так хочется праздника,Вы бездушны и грубы.Только нам-то от этогоПричитается кукиш.Плохо дело поэтово —За стихи вас не купишь.
29 августа 1954
207. Мне плохо
Что нам даровано? Что ты даешь нам, Боже?Игрушечные дни!А воля-то, а воля-то на что же?– Но мы одни.Усилия восторженного духа,Разорванная грудь.Вот девушка. Она уже старуха.Заснуть. Заснуть.И видеть милые целованные щеки.Наш мир – кровать.К нам так бессмысленно, к нам так смешно жестоки…Мечтать. Мечтать!
1 сентября 1954
Студия
208. «Довольно мрачных предсказаний…»
Довольно мрачных предсказаний,Голодных строк.Дай Бог мне бегать по-тарзаньи,Дай Бог, дай Бог!
Декабрь 1954
209. Impression
Дарованный мне Богом кусокБыл, кажется, не очень высок.Кабина. Дверь. Мы в душе одни,Лицо же совершенно в тени.Скамья. Комок белья – узелок,И темное пятно – уголок,Мерцающее тело в тени.Толкни, открой, еще протяни.Стучащая секунда конца —Я так и не увидел лица.
14 декабря 1954
210. «Ну и видок…»
Ну и видок:Растет медокИ пахнет ароматом —Красивый вид.Нацелясь аппаратом,Висят вьюнки.Плетут венки,Обсажены дороги.Свалившись с ног,Лежат, раскинув ноги.В саду темно.Кричат в кино.
<1955>
211. Глиняная таблица (начинает крошиться)
Куда ни кинь, всё клин.
Клинопись
– Ты как считаешь, раб,Искореним врага?Такие радости бесспорны!– О царь, давно пора.Сломай ему рога,Пожги хлеба, а также зёрна.– Да, так-то так, а вдругНе на того нарвусь?Не всякой цапле страшен сокол.10 – Да, это сильный враг.Брось, господин мой, брось,А то еще посадят нa кол.– Душе несносно, раб,Ее несет любить.Взойдет луна – пойдем, поищем!– Да, господин, ты прав.Когда душа полна, спеши ее пролить —Для этого Бог создал женщин.– Да, так-то так, да вот20 Боюсь таких забав,Чтоб далеко не залетело.– Ты, господин мой, прав.Когда душа горит,Бывает, что сгорает тело.– Тьфу ты, какой Намтар!Чего наводишь страх?Сидеть и ждать – тогда чему случиться?– Да, господин, ты прав.Того минует грех,30 Кто не чрезмерно суетится.– Пожалуй, что и так,Но ведь когда ты тих,Тогда ты, значит, не опасен.– Мой господин, ты прав.Враги любят таких,Их меч остер и гнев всечасен.– Ну хорошо же, друг,Я что-то не пойму,Не съесть ли мне гранат —4 °Cкажи мне прямо.– Ты царь, ты даже богПо светлому уму!Тот, кто поел, тот радИ дальше ест упрямо.– Я съем его, я съем,Я вырву с корнем лист,Я выжму сок из спелой груди.– Да, господин, их семь,Тех, кто нечист и чист, —50 Приходит срок и гибнут люди.
<1956>
212. «Три зеркала, поставленные в ряд…»
Три зеркала, поставленные в ряд,Вам ни о чем таком не говорят.За вашею спиною ни черта,За вами в рамах только чернота.Вы выдернулись ночью изо тьмы:«В трех рамах, извините, только мы,Два профиля и совершенный фас, —Три зеркала поставлены для нас».И правый профиль гордо говорит:«У нас, друзья, великолепный вид!Да, вид у нас, конечно, мировой!»И фас ему кивает головой:«Действительно, костюм – деликатес,И куплен он, конечно, в ДЛТ-с».Три зеркала, три черные окна…За вашею спиною тишина.И левый профиль, оглянувшись вдруг,Испытывает вроде бы испуг.Он ищет штепсель, чтобы сделать свет,Но люстры нет, и даже лампы нет,И ваш портрет становится на вид,Естественно, растерян и сердит.Хотя их три, поставленные в ряд, —Не захотят, возьмут – не отразят.
Зима 1957
Ленинград. Садовая, 6
213. В машине
У дороги обочиныМир ужасно летуч,Мы слегка озабоченыФигурами туч.Мы читаем «Известия»,Мы глядим в «Огоньки»,Мы сажаем созвездияНа чужие коньки.
1958
214. «Играла кошка в мышки…»
Играла кошка в мышки,Играл трубач с трубой.Нам выпускали кишки,Нас гнали на убой.И нам ломала рукиЖестокая судьба,Мы издавали звуки,Как медная труба.Мы вовсе не хотели,Просили в нас не дутьИ жалобно свистели,Высвистывая жуть.Тогда нас брали в кресла,К нам подходил дантист…Подобные ремеслаИзлечивают свист.
1958
215. Суд в Бухенвальде
Я прошу вас в катакомбы,Где творили гекатомбы,Где рубили мясники,Надевая на крюки.Где ошметки и обрывкиТолько мелкие отрывки,Где обломанные веткиТолько мелкие заметки.Где заметаны следыИ бездействуют суды,Где следы замытыИ суды забиты.Я привел вас неспроста,Узнаете ли места?Я не буду слишком строг,Я ведь ангел, а не Бог.Но просили вас сюда,Извините, для суда.И поэтому пока,Начиная с пустяка,Мы, законам вопреки,Вырвем ваши языки.
1958
216. «Почуяв запах игрока…»
Почуяв запах игрока,Они берутся за бокаИ говорят с улыбкой:«Сейчас закидываем сеть.Туда не мочь. Сюда не сметь.А ну, займемся рыбкой».Попробуй, не оставь следа,Когда вокруг одна вода,Пустая, как шумовка.Вода – прозрачная среда,В которой не видать следа,Но и сидеть неловко.Ну что ж, закидывайте сеть,Валите даровую снедьНа ваши сковородки.А вы подумали о том,Что будет с вашим животомИ тем, что там, в середке?Эх, дорогие игроки,Вы, может, просто дуракиИ трудитесь напрасно.Вам никогда не допереть,Что время можно запереть.Не всё краснo, что крaсно.