Дымный факел, догорая, плачет,Смоляная вниз ползет слеза.Заговор скреплен и начат.Бархат сумрака окутывает зал.Темный ход от каменной скамейки,Осторожней делается шаг.Пробегают золотые змейкиПо клинкам грозящих шпаг.Слов огонь, неосторожно ярок,Лижет ветки красного костра.В глубине открытых арокПо углам ворочается страх.
II. «В темноте густой и липкой…»
В темноте густой и липкойДвух дверей гнусавый плач.Нас подбадривал улыбкойСнисходительный палач.[Кто язык удержит за зубами!Не хватило вытянутых жил.Прозвучал служебный «амен» —Человек напрасно жил.]
25 декабря 1927
Ленинград
14. «Плачет сумрак голосом шарманки…»
Плачет сумрак голосом шарманки.Звон дождя о скуке говорит.Извиваясь в глубине Фонтанки,Сквозь туман мерцают фонари.Под ногами мокрые каменья,Временами – скрип песка.Сквозь туман дождливой теньюПробирается тоска.Воду режут отраженья ночи,Окна щелкают зубами рож.Фонарей огни в ответ хохочут.Тело охлаждает дрожь.Плачет сумрак голосом шарманки.Ряд стволов качнулся и поник.Хорошо катиться по Фонтанке,Головой ушедши в воротник.
23 января 1928
Ленинград
15. Побег
Мы избавимся от пыток —По дороге мчится гул.Торопитесь, твердые копыта,Караул уснул.За мелькающим лесным заборомСкоро будут синие луга.Солнце красит блекнущим загаром,И полет туманит, как угар.Уносите кони, уносите,Нас опутал лунных нитей дым.Нить за нитью мчатся эти нити,И от них летим мы и летим.
9 марта 1928
Ленинград
16. «Остров, остров, берег желтый…»
Остров, остров, берег желтый,Месяц, месяц молодой,Утром, крадучись, прошел тыНизко-низко над водой.Белый парус далеко, —Опадающий мешок.Месяц цедит молокоВ тростниковый гребешок.
1928
17. «Вечер, догорающий победно…»
Вечер, догорающий победно,Красный плащ над степью распростер.Стадо туч под мутным солнцем медно,И безмолвен выжженный простор.Зубьями камней овраг ощерен,Шевелится высохший ковыль.На огромный лошадиный черепОседает розовая пыль.Солнце через пыль кроваво гаснет,Как в тумане тлеющий костер.Догорая, этот вечер красныйМутный плащ над степью распростер.В крыльях туч, темнея, гаснут перья,Вянут листья красного куста.Как в овраге лошадиный череп,Голова разбита и пуста.
1928
18. Весна («Окна стеклянной пеной…»)
Окна стеклянной пенойБьются в сетях у стен,Разломан ножами светаХолодный блеск их.Как рыбы, уходят в тениИ в тине тонут, с тем,Чтоб на внезапной лескеМетнуться занавеской.За дребезжаньем ведер,За звяканьем подков,За прыганьем подводыПо голышам булыжнымВзлетают, звоном выдернутые,Грузила пятаковИ падают под сводами,Холодные и влажные.И, каплями разбуженные,Оживают плиты,И уплывают лужи,И розовы граниты.
9 апреля 1929
Ленинград. Загородный, 16
19. Вывеска
Со звоном плывут и тонутВ тени вороненые рыбы,А от стекольной водицыВзлетает битая птица.
1929
Загородный, 16
20. «Не вытянет стрела в глухие облака …»
Не вытянет стрела в глухие облакаТугой и медный звон зеленой тетивы.Молчат колокола. На мертвых языкахКачаются сползающие шлифованные тени.Им петь нельзя, но звон их в грязной пенеИ в плеске желтых волн Невы.Колет колокол железом,Звон удара, бок проломан.Разогнали. Он ползет.Он сорвался с колокольниДля последних похорон.По каменьям грянул звон.Пепел тает. Ветер веет.Пыль пылит. Нева невеет.
1929–30?
21–23. Дождь
I. Ночь («Окутал дождь. Затопленный булыжник…»)
Окутал дождь. Затопленный булыжник.Мы заперты в бочонках тусклых улиц,И в желтизне приподнятого небаОтражена нахмуренность закут.Мы наблюдаем с жадностью прохожих —Они от нас скрываются, сутулясь.Мы припадаем к выщербленным стенам.Ночь выжата, и мы в ее соку.Раздавленные сыростью известки,Недвижны покоробленные стены.Привлекшие нас темнотою сваиЕдва шипят, как илистая пена,И вдруг, пустой и глянцевой полоской,За поворотом, как всегда бывает,Сливаясь в цепь из булькающих капель,Стекает вниз холодная вода.Но через дождь пока что серый скальпельПо горизонту ползшего рассветаК ночной одежде, скомканной и спящей,Метнулся с крыш и с кожею содрал.Глаза открыл и ставнями заклекалПромытый утром город. После этогоВ пузырчатой и лопавшейся чащеСгорела и рассыпалась заря.
10 апреля 1929
Ленинград
II. «За подворотней дробный гул…»
За подворотней дробный гулТянул во двор, бросал за воротУдары капель, бил и гнулИ гнал в ворота, будто вора.Был всюду реющий ударНад головой тяжел и буен,Из полноводного прудаКатились сумерки и струи.Они поили нас и, внизСтекая, освежали крыши.И вот, обрызганнее листика,Весь город делается выше.Но чердаки, уткнувшись в пыльУглов, заплывших тьмою, ловятМеталла гулкие стопыНа каждом слове.
19 апреля 1929
Ленинград
III. «Последний ветер сорвался с мачт…»
Последний ветер сорвался с мачтНа душные крыши и с пылью, скомкав,Нагнал газетных рваных клочьевВ сухие рты дверей и окон.Но капли повисли на прутьях оград,Над ними дома светлы и плоски,А доски ремонта оделись парадноВ лоскутья паркета свинцового блеска.Исчерчены улицы ржавчиной кислой,Их стены росисты, как спайки труб,Их ложа разрыты дождем и повислиНа балках тумана, плавучих, как рыбы.Ударами неба колеблется жесть их,Брызги, как в ведрах, раздельны и жестки.Они бросают звенящие жестыЗа шиворот с крыш, со звоном и плеском.