Чтение онлайн

И вот, в то время, когда Елена Алексеевна готовилась к приему гостей, Ваня с Лалой отдыхали на диком пляже, на берегу стремительного Терека, в тихом уединенном месте, заранее ими облюбованном. Вволю накупавшись, они лежали рядом на тоненьком покрывале, захваченном Лалой из дома. На Лале был тот самый розовый турецкий купальник, в котором ей так хотелось показаться Ване.

– Ой, как хорошо, – сказала Лала, поднявшись и направляясь к заполненной водой ложбинке, созданной природой среди белых камней, в которой можно было окунуться как в ванне. Ваня любовался ею. В свои семнадцать лет, он уже имел сексуальный опыт, правда, не очень богатый. В прошлом году на летних каникулах в Вологде, которые он проводил у дедушки с бабушкой со стороны матери, он переспал со студенткой медицинского училища Юлей, с которой познакомился на танцах в местном клубе. Юля была старше Вани на три года, уже имела связи с мужчинами и совсем не сопротивлялась, когда страстные поцелуи перешли в более близкие отношения. Ване было приятно, хорошо, но он понимал, что не влюблен в неё. Юля тоже не рассматривала их отношения как что – то серьезное. Расстались они легко и спокойно. Просто закончилось лето. И вот теперь Ваня не сводит глаз с Лалы. Сказать, что он не хочет её, это значит не сказать ничего. Но было что-то сильнее этого желания. Его захватывало чувство какого-то огромного восхищения, перехватывающего дыхание.

– Какое у неё великолепное смуглое тело, гладкая атласная кожа! А блестящие черные волосы, ещё мокрые от воды тяжелыми прядями красиво спадают на грациозную спину

– Я спросил сегодня у менялы, что даёт за пол тумана по рублю, как сказать мне для прекрасной Лалы по-чеченски нежное люблю, – продекламировал он, слегка перефразированные Есенинские стихи, присевшей рядом девушке. Не зря же Ваня был сыном учительницы русского языка и литературы.

– Шутишь, Ванечка, уедешь и забудешь, потеряешь меня! – лукаво засмеялась Лала.

– Нет, ты не права. Я давно люблю тебя, ещё с зимы. А, если вдруг потеряю, найду даже на краю Земли, – горячо возразил Ваня.

Лала ничего не ответила. А затем она совершила один из тех своих поступков, которые впоследствии охарактеризовали её как решительную личность. Она нагнулась к лежащему на подстилке Ване и сама первая, по – настоящему поцеловала его в губы, страстно и нежно. Ваню захлестнула волна огромного бездонного счастья. Лучше этого ничего не было в его жизни. Он отчетливо осознал, что это и есть настоящая любовь. С этой девушкой он готов прожить всю жизнь и умереть в один день. И пусть через два дня ему предстоит уехать для поступления в военное училище и им придётся не видеться некоторое время, он обязательно вернется, и они никогда не расстанутся. Всё это Ваня повторял ей до самого своего отъезда.

Артемьевых на перроне вокзала провожало много народа. Но из всего этого провожания Ваня запомнил полный любви взгляд прекрасных глаз Лалы, которая пришла его проводить вместе с компанией друзей, но держалась в сторонке, не желая дразнить Елену Алексеевну и других учителей. Бдительная Елена Алексеевна заметила взгляды, которые её сын и Лала бросали друг на друга.

– Это просто счастье, что мы уезжаем. Эта девчонка легко могла бы погубить моего Ваню. Трудно найти мужчину, который устоит перед такими глазами, – снова подумала она.

Наконец поезд медленно откатил от перрона. Провожающие шли за вагоном и махали руками. Оставалось всего несколько спокойных, мирных месяцев. В этот день никто ещё не знал, что в ближайшее время жизнь их полностью перевернется. Одним предстоит стать беженцами, другим – погибнуть, а третьим – остаться жить в разгромленной войной Республике, заброшенной её заботливым новым националистическим правительством в грязь, кровь, гражданскую войну, потери и муки.

Тихая размерная жизнь осталась позади. Хотелось спросить: а была ли она вообще? Офицерские семьи бежали из Грозного как перед концом света. Одни успели подсуетиться и получить новое назначение, другие срочно демобилизовались, как Светкин отец, дядя Володя.

– Жизнь дороже карьеры, – уверенно заявил он на прощальном застолье своим колеблющимся менее решительным товарищам.

– Что ты будешь делать в своем Воронеже?

– В бизнесмены пойду, открою свечной заводик.

Лала сильно переживала скорую разлуку с любимой подружкой и её семьёй.

В семье Бегоевых тоже было не все просто. Магомеду, как чеченцу, то есть лицу коренной национальности, никто должность в России не предлагал.

– Тут бы с русскими разобраться, а ты, дружок у себя дома, не пропадёшь.

И Магомед отчетливо понял, что той стране, которой он присягал и служил верой и правдой, которую искренне любил, он больше не нужен. Что же делать дальше? Демобилизоваться и ехать в Россию? А куда? Родни у них там нет. Можно, конечно, свалиться на голову Мише Захарову, друг в беде не оставит. Но надо ли это делать? Эти разговоры отца с матерью Лала слушала каждый вечер. В их семье, как и в большинстве кавказских семьях, главным всегда был отец. Именно он принимал все ответственные решения, а мать безоговорочно подчинялась ему. Но сейчас отец был в растерянности, и своё слово сказала умная Аминат.

– Мой отец, Муса, любил говорить, что Аллах закрывает дверь, но приоткрывает окно. Куда нам бежать со своей земли, от своего народа? Что будет с ним, то будет и с нами.

И Магомед согласился с женой. А через некоторое время всемогущий Аллах, действительно, приоткрыл для него окно. В один из осенних вечеров к их дому подъехала чёрная Волга, и, вышедшие из неё двое вооружённых крепких бородатых мужчин поднялись в квартиру Бегоевых. Наблюдавшие за этими событиями соседи могли видеть, что через некоторое время Магомед вместе с этими мужчинами вышли из подъезда, и они уехали в неизвестном направлении. Лала хорошо помнит тот вечер. Отец вернулся среди ночи. Он был очень возбужден. Достал бутылку коньяка, взял первый попавшийся ему под руку бокал для шампанского, налил полбокала и одним махом, не смакуя, как водку выпил. И лишь после этого ответил на вопрос застывший в глазах близких

– Я был у Джохара. Он мне предложил должность начальника его аэродрома и чин генерала. Мы с ним долго говорили. Он сказал, что я нужен лично ему и нашей независимой Ичкерии. И хотя я не во всем согласен с ним, но предложение я принял. Он по-настоящему переживает за нашу страну и народ. Спасибо Аллаху и тебе, Аминат, что удержали меня от неверных поступков.

Лала впервые в жизни услышала, что её отец серьёзно поблагодарил Аллаха. Ей стало как – то не по себе. Она со страхом подумала, что в этой новой жизни отец может не одобрить её любовь к Ване. Зато искренне обрадовался её десятилетний брат Руслан..

– Ура, папа! Ты будешь вместе с Джохаром строить новую страну, – восторженно воскликнул мальчик и захлопал в ладоши.

Да, несомненно, незаконно выбранный президент Джохар Дудаев, обладал огромной харизмой и настоящим даром убеждения. И если Магомед Бегоев нашёл свое место в независимой Республике Ичкерия и поэтому никуда не уехал, то прапорщику Ване Звягинцеву просто не было куда уезжать. Его дочка, умница Танечка, поступила учиться в Ставропольский педагогический институт заочно, чтобы не оставлять отца с братом, и пошла работать лаборантом в родную школу. Семья Звягинцевых жила сегодняшним днем, не думая о будущем. Так же поступили другие российские семьи, которым или некуда было бежать или не почувствовали надвигающуюся над ними грозу. Хотя только слепой и глухой мог не уловить этот странный будоражащий запах, одним казавшимся запахом свободы, другим – огромной беды.

Выпускной вечер в средней школе № 7 лета 1992 года совсем не напоминал прошлогодний. Да и самого вечера практически не было. В актовом зале, утративший свою вальяжность, заметно похудевший Амир Шарифович под вялые хлопки вручил аттестаты о среднем образовании «дожившим» до окончания школы выпускникам, среди которых была и Лала. Не было представителей администрации, пафосных речей, песен и танцев. Школа доживала последние дни. Выпускники и учителя смутно представляли, что будет завтра. Уверенно чувствовал себя лишь учитель астрономии Решид Салманович Мерзохоев. Все предыдущие годы Амир Шарифович терпел этого заносчивого и ограниченного человека лишь потому, что тот приходился троюродным племянником его жене, а на Кавказе даже дальнее родство значит очень много. Теперь Решид Салманович регулярно совершающий вечерний намаз во дворе своего дома, вызывающе смотрел на директора. В отличие от Амира Шарифовича он хорошо представлял себе свой завтрашний день, так как получил вполне авторитетные обещания стать директором религиозной школы для мальчиков, которую со следующего учебного года планировалось открыть в помещении СШ № 7.