Чтение онлайн

— Потому что твои родители пытались тебя защитить, — Джемма встала из-за стола и начала расхаживать по маленькой кухне. Три шага туда и три обратно. — Видишь ли, убийство ребенка Кристабель было недостаточным для Молохая. Он вернулся к месту, где он и Симеон нашли магию, и взял больше. Он взял что-то темное и злое — всепоглощающие тени. Он проклял Кристабель ужасной болезнью, заставив ее умирать медленно и мучительно. Она умерла через шестнадцать лет, бездетная, в тридцать семь. Заклятия Симеона, соблюдающего правила равновесия, не могли противостоять теням Молохая, и ему пришлось скрываться.

— Значит, Симеон, четырехсотлетний мужчина, оплодотворил мою мать, а теперь Молохай хочет убить меня, — пришла я к ужасному выводу.

Джемма тяжело вздохнула, словно тоже имела право быть подавленной, и продолжила:

— Считается, что когда Симеон и Молохай открыли ту силу в Нириде, она вплелась и в их семьи. Кристабель начала видеть будущее. В последние годы жизни ее видения подтвердились. За три дня до смерти она проснулась посреди ночи и вызвала Симеона к себе с последним предсказанием.

Я уставилась в окно и пыталась вспомнить хоть какие-то намеки на эту историю в надежде, что Филипп и моя мать что-то мне рассказывали. Что они не держали меня в неведении. И, может быть, так оно и было до несчастного случая, но с тех пор моя память исчезла; любые попытки вспомнить оказывались тщетными. Стоило мне приблизиться к чему-то цельному, как оно вырывалось из памяти некой силой, будто та травма — та самая преграда, что удерживала мои воспоминания — была живой и активно сопротивлялась мне.

— Каково было предвидение? — спросила я.

Джемма откашлялась.

— Молодая королева, рожденная от древней крови, покинет жизнь в уединении, овладеет силой, благословленной богами, выйдет замуж за принца народа и воскресит этот мир из тьмы Молохая.

Молодая. Древняя кровь. Покинет жизнь в уединении. Сила.

О, нет. Нет, нет, нет.

Эти люди думали, что это про меня.

Глаза мои расширились, а слова Джеммы крутились в голове, словно застрявшая пластинка. Неужели поэтому Филипп и моя мать держали меня здесь, чтобы защитить от всего этого, пока я не стану достаточно взрослой? Стану ли я когда-нибудь достаточно взрослой? Достаточно готовой? Хотели ли они дать мне нормальное детство? Может, это бы сработало, если бы я хоть что-то помнила о нем. Джемму прислали к нам домой просто для того, чтобы социализировать меня? После того как я проснулась в семнадцать без памяти, я начала отстраняться, но дать мне подругу, только чтобы потом забрать ее… Что-то было не так.

Особенно когда я посмотрела на свои хилые руки.

— Нет, — дрянное старое зеркало на стене издевалось, отражая мое растущее беспокойство. — Это неправильно. У меня нет никакой силы.

— Ари, — она остановилась, ее голос замедлился и смягчился, словно я была трехлеткой, собирающейся закатить истерику. — Ты далеко не одна в этом. Когда Симеон ушел в подполье в маленькой деревушке на юге Уоррича, он встретил семью Уинтерсон. Вместе они двинулись на юг, в Авендрел, собрали сопротивление и построили общину под горой. Крепость стремительно росла последние четыреста лет, — Джемма опустилась и взяла мои руки. — Из ужаса, который Молохай навел на наш народ, родилась сплоченность. Молохай по-прежнему контролирует большую часть южных земель, но мы удерживаем север. А Пещеры Уинтерсон — там сейчас твоя мать, — добавила Джемма, словно новость о моей халатной матери могла все исправить. — Наш лидер, Алистер Уинтерсон, и его жена Офелия сейчас правят там. Вот зачем мы здесь. Чтобы сопроводить тебя к Симеону. Он обучит тебя управлять своей силой, а затем ты отправишься в Пещеры.

Я покачала головой, но она сжала мои руки, кивая, пытаясь успокоить.

— Более тысячи человек ждут тебя, готовые сражаться рядом, готовые служить тебе.

Эзра откашлялся и бросил на Джемму строгий взгляд. Она ответила предупреждающим прищуром.

— Еще что-то? — с трудом выдавила я.

Джемма тяжело вздохнула и скривилась.

— Принц народа в пророчестве — это внук Алистера Уинтерсона, Элиас. Он командует твоей армией и станет твоим мужем.

Муж. Слово отскакивало в голове, как колючий шип, застревая в самых неудобных уголках разума, и я не могла от него скрыться.

— Почему? — я дрожала, бросая отчаянные взгляды по очереди на каждого из них, пока взгляд не упал на Смитa — мужчину, который давал мне неожиданное чувство безопасности — в последней, безнадежной мольбе о помощи. — Я… я не хочу замуж.

Как я могла? Мне еще не было и девятнадцати. Я не успела пожить, меня никогда не целовали.

Широкие плечи Смитa опустились с тяжелым вздохом, и из его измученных глаз потекла неожиданная сочувственная теплота.

— Потому что тебе нужна его армия, — ответила Джемма, привлекая мое внимание обратно к себе. — Народ будет сражаться лучше, если будет единым фронтом.

— А я должна выйти за него замуж, чтобы объединить их?

— Симеон заключил сделку с Уинтерсонами, — Эзра пожал плечами. — И это было в пророчестве Кристабель.

Увидеть Филиппа и Оливера мертвыми, с перерезанными горлами, чуть не свело меня с ума. Но не совсем. Нет, мой измученный разум был достаточно ясным, потому что если бы это было не так, я бы не услышала этот щелчок, когда все остальное взорвалось в груди.

Мне было предсказано уничтожить самого темного и могущественного колдуна последних четырехсот лет. И еще мне предстояло выйти замуж за какого-то случайного принца в золотых доспехах. Джемма упомянула о моем браке словно… между прочим. Как будто отдать свое сердце какому-то мужчине, которого я не знаю, — совершенно естественно.

Сердце билось так, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Дыхание стало поверхностным. Слезы навернулись на глаза. Я могла бы попытаться убежать. Если бы Джемма, Эзра или братья Синклеры меня не поймали — Смит поймал бы точно. Только полный дурак мог бы подумать, что способен ускользнуть от такого мужчины. Может, лучше уж быть дурой, чем оказаться в этом… в этом кошмаре, но что-то настойчивое тянуло в груди, умоляя взвесить все тщательнее, прежде чем отдаться инстинкту бегства.

Стоило ли жить скучной, одинокой жизнью по собственному выбору? Или я могла бы наслаждаться жизнью, полной путешествий и приключений, даже если каждый важный выбор уже сделан за меня? Если я откажусь, вытащат ли меня отсюда силой? А если позволят остаться, действительно ли я хочу провести остаток жизни в доме, полном только голода и призраков прошлого?

— Мне нужен воздух, — я почти опрокинула кружку с чаем, резко вскакивая со стула.

— Ари! — Джемма встала, чтобы последовать за мной, но я уже была на полпути к двери. Могу же быть быстрой, когда хочу. — Ари, постой…

Дверь с грохотом захлопнулась за мной, прерывая ее слова и даря мгновенное облегчение от удушающих истин, что таились за стенами, теперь похожими на тюремную камеру.

Ее история крутилась у меня в голове, пока я не запомнила каждую деталь. Детали мира, в котором я жила, но о котором слышала впервые. Тысяча людей, отчаянно ждущих моего появления и жаждущих предводительства, которое я не могла им дать. Обручение с известным, красивым, по ее словам, мужчиной, которого я никогда не встречала и, вероятно, разочарую своей неуверенностью и отсутствием способностей. Два четырехсотлетних мужчины, один из которых мой настоящий отец, другой — злой колдун, которого, согласно пророчеству моей умершей, ясновидящей тети, могу убить только я.

А я весила всего сто десять фунтов (прим. 50 кг.) и, конечно же, не обладала магией.

Все это казалось чудовищно странной шуткой, и я не могла выбросить из головы образ богов, или бога, или кого-то там, кто развалился в золотом кресле с вкусной закуской в руке и прохладным напитком в другой, наблюдая, как я метаюсь, и смеясь надо мной.

За спиной дверь скрипнула, открываясь.

— Джемма, мне нужно побыть…

Я замерла. Это была не Джемма. Вид Смитa в тусклом утреннем свете, высокого и внушительного, приковал язык к небу. Я втянула воздух, когда он сократил расстояние между нами, держа в большой руке мою изодранную синюю вязаную шапку и перчатки, а на предплечье наброшенное толстое шерстяное одеяло.