Чтение онлайн

— Критиковать их и указывать на их ошибки, — поправил я Господина. — Было бы весьма непатриотично мешать правительству в его усилиях во благо нации! Мы всегда считали патриотов величайшими из героев, а непатриотичность — худшим из всех зол на свете!

— Прошу прощения, — вежливо перебил меня почтенный джентльмен, доставая записную книжку. — Я сделал кое-какие выписки из писем, которыми мы обменивались с этим «путешественником», и, если позволите, мне хотелось бы освежить в памяти — хотя я совершенно согласен с вами… Вы говорите, худшее из зол — это… — И Господин запел опять:

Но худшее из зол людских —

Счета (о, Тоттлс знает их!).

Коль денег в банке ни гроша —

Понятно, что болит душа.

Жене опять мотать не лень,

А Тоттлсу впору помирать:

«Ты стоишь двадцать фунтов в день

Мне!» (Вот что он хотел сказать.)

«Зато гостиная — бог мой!

Я не мечтала о такой,

Но мама все твердит свое:

Не обойтись вам без нее!

А диадема — блеск! К тому ж

Купец сулил мне подождать,

Но счет прислал…» — «Цыц! — рявкнул муж. —

Дрянь!» (Вот что он хотел сказать.)

Не в силах вынести жена:

Упала в обморок она.

И теща, делом не шутя,

Спешит спасать свое дитя.

«Дай соль! О, ты убьешь ее!

Ах, Джеймс, не вздумай укорять:

Она — дитя!» А Тоттлс — свое:

«Дрянь!» (Вот что он хотел сказать.)

«Я был осел, осел точь-в-точь,

Что выбрал в жены вашу дочь!

Вы разорить нас помогли!

Вы нас до ручки довели!

И каждый новый ваш совет

Лишь мотовству служил опять…»

«Тогда зачем…» — «Цыц! — Тоттлс в ответ.

Цыц!» (Вот что он хотел сказать.)

Я опять встряхнулся и понял, что пел вовсе не Господин. Он по-прежнему листал свои записки.

— Ну вот, нашел. Мой друг писал мне, — заметил он, вдоволь нашуршавшись страницами. «Непатриотичность» — то самое слово, которое встречалось в моем письме, а «мешать» — в его ответном послании! Позвольте прочесть вам некоторые выдержки из его письма:

«Смею вас уверить, — пишет он, — что при всей кажущейся непатриотичности общепризнанной функцией оппозиции является всячески, всеми средствами, не нарушая при этом законов, мешать деятельности правительства. Этот процесс именуется Легитимной Обструкцией, и величайший триумф оппозиции в том и заключается, чтобы благодаря такой Обструкции все попытки правительства действовать во благо нации закончились полным провалом!»

— Ваш друг информировал вас не совсем точно, — отвечал я. — Оппозиция, безусловно, будет рада, если правительство потерпит неудачу, но вследствие своих собственных ошибок, а не в результате Обструкции!.

— Вы думаете? — деликатно отвечал джентльмен. — Позвольте в таком случае прочесть вам вырезку из газеты, которую мой друг прислал вместе с письмом. Это выдержка из отчета о публичной речи, произнесенной одним государственным мужем, входившим тогда в ряды оппозиции:

«На закрытии сессии парламента он заявил, что не видит причин быть недовольными исходом кампании. Над противником одержана полная победа по всем статьям. Однако не следует успокаиваться на достигнутом. Необходимо и дальше преследовать рассеянного и подавленного врага».

— Как вы думаете, какой период вашей национальной истории имел в виду оратор?

— Видите ли, число победоносных войн, которые мы вели в текущем столетии, — отвечал я с чисто британской гордостью, — настолько велико, что мне очень трудно, если не сказать — невозможно, вспомнить, в какой именно войне мы тогда участвовали. Однако по принципу наибольшей вероятности я рискнул бы сказать, что она велась в Индии. В тот период, о котором идет речь, там были успешно подавлены все мятежи и восстания. Это просто замечательная, поистине патриотическая речь! — не сдержавшись, воскликнул я.

— Вы думаете? — слегка ироничным тоном отвечал он. — Так вот, друг пишет, что «рассеянный и подавленный враг» — это просто-напросто государственные мужи, находившиеся в тот момент у руля власти; «преследование» — банальная Обструкция, а слова «над противником одержана полная победа» означают, что оппозиции удалось помешать правительству исполнить все те благие дела, которые поручила ему нация!

Я счел за благо промолчать.

— Поначалу такое разделение весьма огорчало нас, — продолжал он, деликатно сделав небольшую паузу, чтобы дать мне прийти в себя, — но когда мы только познакомились с этой идеей, уважение, которое мы питали к вашей стране, было столь велико, что мы решили применить ее во всех сферах жизни! Увы, это оказалось для нас «началом конца»… Моя страна никогда больше не сможет подняться на ноги! — Проговорив это, бедный джентльмен печально вздохнул.

— Давайте сменим тему, — предложил я. — Не расстраивайтесь, прошу вас!

— Нет-нет, ничего! — отвечал он, с видимым усилием взяв себя в руки. — Я хотел бы закончить свой рассказ! Следующим этапом (после лишения правительства практически всех рычагов власти и прекращения всякой законодательной деятельности, которая не заставила себя долго ждать) было введение так называемого прославленного британского принципа Дихотомии в сельском хозяйстве. Мы буквально заставляли преуспевающих фермеров разделять своих работников на две партии с тем, чтобы они могли бороться друг с другом. Они, как и наши политические партии, получили название «рулевых» и «оппозиции». В задачу «рулевых» входили пахота, сев и все прочее; и вечером им платили, исходя из объема выполненных работ. Задачей же «оппозиции» было всячески мешать им, и платили им смотря по тому, насколько успешно им удавалось помешать «рулевым». Фермеры обнаружили, что теперь им приходится платить своим рабочим вдвое меньше, и поначалу встретили это новшество с энтузиазмом, не обратив внимания, что объем работ сократился вчетверо.

— И что же было потом? — спросил я.

— Видите ли, потом они вообще перестали интересоваться этим. За очень короткое время дела практически остановились. Никаких работ в поле не велось. «Рулевым» не платили ни гроша, зато «оппозиция» получала все сполна. И пока фермеры окончательно не разорились, они так и не узнали, что плуты-рабочие просто договорились между собой, а полученные денежки делили пополам. О, это было забавное зрелище, смею вас уверить! Так, я нередко видел, как пахарь, запрягши в свой плуг пару коней, изо всех сил старается продвинуть его вперед, тогда как другой пахарь — уже из рядов оппозиции, — впрягши в тот же самый плуг, но с другой стороны, трех ослов, со всем усердием тянет его назад! А плуг ни на дюйм не подается ни в ту, ни в другую сторону!