Чтение онлайн

— Нет, — проворчал Горыня, массируя пальцы. — Аккуратно проходи в центр, не наступая на линии, и ложись головой к Алтарю.

Я выполнил его указание и вытянулся на каталке, сложив руки на животе. Закрывать глаза опасался. Мало ли, что сейчас произойдёт. Вдруг не успею отдать управление майору. Перед моими глазами маячил белёный потолок, на котором неожиданно обнаружились какие-то знаки вроде каббалистических, а может, это были руны, предназначение коих смутно угадывалось. Защита от побочных воздействий Алтаря или действий чародеев? Бывает такое, что маги не справляются со своими возможностями, и тогда всё вокруг них превращается в развалины.

Обращённая к Алтарю голова стала испытывать странный холод, как будто мне побрили макушку и приложили к ней кусок льда. Я сразу же сказал об этом Горыне.

— Помолчи, юноша! — чуточку раздражённо ответил чародей, тщательно скрывая в голосе страх. — Так и должно быть! У тебя Дар Огня, он чужд родовому Алтарю Его сиятельства.

Ага, не всё мне бояться! Провести древний ритуал — это вам не чечётку станцевать на потеху публике. Фактически сейчас я и Горыня находимся в одинаковом положении. Любая ошибка ударит по нам обоим, только с разными последствиями. Чародею достанется меньше, а вот я вообще беззащитен перед стихией Алтаря. Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, заинтересовался, какой же Дар пестует Татищев? Судя по ощущениям — Лёд, Вода, Пар, вполне возможно и с Кровью что-то связано. Атрибутика Ока разнообразная, но у старой аристократии Дар может проявляться в чистом виде. Значит, Водник?

Между тем ледяные щупальца Алтаря перестали докучать мне и отпрянули обратно в чашу — я как будто воочию видел все его визуализированные манипуляции. Довольно забавное ощущение.

Горыня обошёл каталку, тщательно высматривая рисунок, словно страшась пропустить какую-нибудь допущенную ошибку. Нагнулся, чиркнув по полу мелком в паре мест. Проворчал что-то о моей безалаберности. Эх, заметил-таки, гад, что я «случайно» повредил одну из линий подошвой туфли! Сразу вспомнилась жуткая повесть господина Гоголя. «Поднимите мне веки!» — выла хтоническая тварь. Недаром поздние исследователи его творчества подозревали у Николая Васильевича Дар Общения с потусторонними сущностями.

— Приступим, — видимо, убедившись, что сделал всё правильно, пробурчал Горыня и положил на край Алтаря кристалл.

Мои волосы зашевелились и затрещали от порыва энергетического ветра, кожа ощутила уколы мириад тончайших иголок. Было не больно, а скорее, неприятно, от чего захотелось почесаться.

— Ваша Светлость, Казим, отойдите ещё на два шага назад, — приказал чародей. Из его голоса пропала неуверенность и страх, обретя властные нотки и странную гортанность.

Мне стало не по себе.

«Управляй!» — я торопливо «передал» Субботину право действовать по своему усмотрению.

«Принял, — колыхнулось в голове. — Но пока рано, буду ловить мага в тот момент, когда он полностью раскроет себя для призыва».

Хотелось верить, что майор знает, как поступать и когда начинать. Он ведь, по правде говоря, не совсем живой человек, ушёл за грань бытия и прекрасно видит, что там творится. Астрал чувствителен к тонким энергиям.

Чародей неторопливо заговорил, положив свою правую руку мне на макушку, а левой полностью прикрыв кристалл. Его слова неуловимо плыли, путали мысли, убаюкивали ритмом речитатива и вязли где-то глубоко в подкорке. Кровь зашумела в ушах, в глазах появилась пелена, периодически исчезавшая, и тогда руны на потолке приобретали резкость и невероятную насыщенность, наливаясь лазорево-красным цветом.

В очередной раз поморгав, чтобы избавиться от неприятной пелены, я вдруг обнаружил нависшее надо мной лицо Горыни. Оно светилось торжеством и радостью, как будто всё закончилось благополучно не только для меня, но и для присутствующих здесь людей. А потом перед глазами сверкнул кривой ритуальный нож, похожий на тот, что я видел у господина Кузнича. Маленький клинок вплотную подобрался к моему горлу, улыбка чародея превратилась в оскал.

«Ты идиот, Мишка, — только и успел подумать я с тоской. — Все древние ритуалы замешаны на крови жертвы. Тебя нае…»

Моя рука взметнулась вверх, сжала запястье, и со страшным хрустом сломала кость чародею.

Горыня искренне восхищался умением хозяина вести разговор с потенциальной жертвой таким образом, что она сама покорно шла на Алтарь. Какие аргументы приводил Василий Петрович, магу было неведомо. Обычно беседа шла с глазу на глаз, и только потом Татищев представлял будущий «корм» родовому чародею. Вот и сейчас, глядя на вытянувшегося на каталке молодого человека, Горыня с трепетом ожидал момента, когда накопитель войдёт в единый ритм с Оком Ра, чтобы обволочь энергетическим полем лежащего юношу и вытянуть из него чужую сущность. Он чувствовал её трепыхание, нежелание покидать уютное местечко, и осторожно протягивал руки, чтобы начать ритуал переноса.

Кристалл осветился изнутри бледно-синими всполохами, Око лениво шелохнулось в своём лоне и ощутило тепло человеческой плоти. Наивный мальчик, поддавшийся на уговоры графа, пялился в потолок и усиленно моргал, чтобы не заснуть. Он интуитивно поступал правильно, но Горыне нужно, чтобы в последний миг Михаил не видел, как ритуальный нож вскрывает его горло. Двое людей Казима уже стояли наготове, чтобы толкнуть каталку к Алтарю. Кровь обагрит каменную поверхность и хрустальный накопитель, а сущность жадно потянется следом за пищей.

Главное, подобрать правильный темп заклинания; каждое слово, подобно резонирующей ноте, сплетается в нужной тональности, и погружает клиента в гипнотический сон. Горыня выучил наизусть короткий ритуальный текст, и мог без запинки прочитать его. Главное, не язык, а способ передачи. Даже пентаграмма и каббалистические знаки здесь не играют большой роли. Они, скорее, выступают защитным барьером, если что-то пойдёт не так.

Словно нанизывая на невидимую нить жемчужины слов, Горыня безотрывно смотрел на бледнеющее лицо юноши, готовясь в любой момент выхватить нож и полоснуть тому по горлу. Не понижая голоса, чародей продолжал раз за разом повторять кольцевое заклинания, возбуждая энергию Ока и накопителя.

Воздух едва уловимо вздрогнул, охладил разгорячённое лицо мага. Правая рука поползла к поясу, где висели кожаные ножны. Нащупав костяную рукоять ножа, Горыня слегка изменил тональность, подходя к финишу.

— Чуждое да будет извлечено и упрятано в надёжное узилище. Иди за кровью, давшей тебе жизнь, не оборачивайся и не жалей о содеянном. Отдай то, что тебе не принадлежит, возьми то, что тебе нужно.

Горыня неуловимым движением извлёк нож с кривым лезвием и поднёс к горлу юноши, намечая линию разреза — и жадно посмотрел в глаза того, кто сейчас должен был расстаться с жизнью. Серая радужка Михаила налилась чернотой, и на чародея взглянул не наивный молодой человек, а умудрённый и побитый жизнью мужчина, не раз встречавшийся с Костлявой. Два бездонных омута затягивали в себя, и Горыня, испугавшись, что всё может пойти по другому сценарию, торопливо приблизил нож к горлу замершего Дружинина.

Ледяные пальцы взметнулись навстречу, сжали запястье чародея и с чудовищной силой сдавили его до хруста в костях. Жуткая боль заставила Горыню завыть на высокой ноте и чуть ли не упасть на грудь страшного юнца.

— Ты мне руку сломал! — заорал он, глядя в антрацитовые глаза мальчишки.

— I went back! — гулким вибрирующим голосом, почему-то на английском, произнёс Дружинин. — Сюрприз, девочки!

Он легко приподнялся, словно его позвоночник был сделан из гибкого материала, схватил чародея за волосы одной рукой, вздёрнул ему голову, а левой ладонью сжал подбородок.