Чтение онлайн

— Не-еет! — зашамкал Горыня, с тоской ожидая очередной вспышки боли. Но невероятная сила, поселившаяся в руках жертвы, отбросила его в сторону. Прямо на замершего от увиденного охранника.

Дружинин всё так же легко и непринуждённо встал на ноги, развернул каталку и швырнул её боком на Татищева и Кизима. Одновременно с этим с удивительной проворностью сделал два скользящих шага, увернулся от размашистого удара рукоятью пистолета второго бойца (стрелять во время активного Ока нельзя), притянул к себе и с лёгкостью свернул тому шею.

К этому моменту, охранник, на которого «я» толкнул Горыню, успел не только перекатом уйти в сторону от летящего на него чародея, но уже даже вскочил на ноги. Мотнул головой, приходя в себя, и мужественно шагнул навстречу монстру. Он понимал, что шансов остаться в живых у него было немного. Уворачиваться от своих обязанностей в присутствии того, кого он обязан защищать, не имело здравого смысла. Умрёт хозяин — не жить и ему. Мгновением раньше, мгновением позже — это уже не имело никакого смысла.

Монстр, проснувшийся в Дружинине, даже не заметил преграды, походя сметя телохранителя в сторону каким-то неуловимым ударом. Тот не успел отреагировать и сгруппироваться, отлетел к дальней стене и затих, опустив голову на грудь. Если не погиб сразу, то сделал вид, что он не против отдохнуть. А граф пусть сам разбирается.

Татищев, видя такое безобразие, не стал дожидаться расправы над собой, и окутался дымчато-синим доспехом. Мощный ледяной панцирь превратил его в ходячую глыбу льда. Его шаги вызвали нешуточное сотрясение стен и пола, но Дружинин как будто не заметил, что перед ним одарённый с полноценной защитой. Мягко обогнув по касательной графа, мальчишка врезал ему пяткой под сгиб правого колена, заставив противника покачнуться и потерять равновесие на доли секунд. Удар оказался весьма неплохим. Доспех в этом месте треснул, осыпался мелкой крошкой.

Но Его светлость был опытным одарённым, прошедшим не один десяток дуэлей. Он размахнулся и ударил «ледяным» кулаком в грудь Дружинина. Горыне показалось, что у парня сейчас треснут рёбра и грудная клетка, насколько впечатляющим оказался ответ. Однако радость оказалась преждевременной. Юноша использовал все свои магические ресурсы и удержался на ногах, но при этом ломая прочную мраморную плитку. Она растрескалась под ним, расходясь змеящимися линиями во все стороны.

Алтарь взбесился от перехлёстывающихся между собой энергий, потому что не знал, как себя вести, что для чародея было странно. Око Ра словно получил два разнонаправленных приказа и не мог выбрать приоритет, кому же помогать.

— Вставай! — зарычал Татищев, обращаясь к Горыне.

Чародей зачем-то пополз на коленях по разбитому полу, тщательно шаря рукой в плиточных осколках, обрезая себе пальцы об острые кромки. Он искал ритуальный нож, почему-то решив, что сейчас важно держать его в своей руке. Но едва не взвыл, когда увидел впечатляющий бросок Дружинина к перевёрнутой каталке, возле которой этот клинок и валялся. Схватив его и ловко перекувыркнувшись, уходя от опускающейся на него ледяной ступни, мальчишка оказался вне досягаемости графа, взлетел на ноги и профессионально встал в боевую стойку. Горыня немало повидал тренировок Казима, Бикмета и других бойцов, поэтому мог с уверенностью сказать: сущность, которая почему-то выбрала Михаила, знала о войне не понаслышке. Можно было радоваться столь точному вызову, если бы не досадное препятствие в виде ошалевшего от накачанной в него Силы юнца.

Но зачем ему ритуальный нож? Им графа не убить, разве что… Поздняя догадка озарила чародея, и он поспешно соорудил защитный кокон, чтобы не попасть под осколки вот-вот должного рассыпаться доспеха.

Я хорошо запомнил слова Варяга, когда впервые вышел против него с личными клинками: «твоя магия сильна, если ты держишь в руках саблю, нож или любое другое холодное оружие, напитанное родовым Даром, и пользоваться им нужно так же умело, как и ложкой во время обеда». Признаюсь, когда майор Субботин взял контроль над моим телом столь радикально и стал разрушать подвал, я очень переживал, что придётся драться с Татищевым. Граф не будет наблюдать, как чужак разносит всё здесь в хлам. И поэтому с самого начала битвы искал тот самый ритуальный ножик, выбитый из руки Горыни.

Пока я-Субботин буйствовал, как неукротимая машина Хаоса, вторая моя часть концентрировалась на поиске ножа, лежавшего где-то на разломанном полу. Ведь майор постоянно изменял угол зрения во время драки с охранниками, а я хотел побыстрее отыскать нужную мне вещь, а заодно следил за графом. И нисколько не удивился, когда Его светлость стал покрываться ледяным доспехом. Пришлось напрячь все свои возможности и разогнать магические каналы. Но это было не то, чего я хотел.

Бинго! Невзрачный ножик лежал неподалеку от Алтаря сразу за опрокинутой каталкой. Мысленно предупредив майора, что мне важно взять этот чёртов трофей, стал методично отвлекать графа от этого места хитрыми перебежками, чтобы добраться до клинка. Удалось! Теперь между мной и ножиком ничего не было, кроме ползущего гада Горыни. Очухался, чародей вшивый! Даже я, славный паренёк Мишка Дружинин, в жизни не обидевший ни одной мухи (за исключением некоторых двуногих), и то рассвирепел, что меня хотели прирезать, как барана. Теперь ни одному слову аристократишек не верю!

Улучив момент, я-Субботин врезал Татищеву по сгибу колена, и пока тот приходил в себя, наращивая рассыпавшийся доспех, рванул мимо него к ножу, попутно угостив Горыню пинком в бок, ломая ему пару рёбер, это уж точно. Нырком ухожу от ледяного серпа, пущенного разозлившимся графом, но теряя при этом клок волос на макушке. Смерть прошла рядом, зато теперь в руке у меня ножик. Маленький, сантиметров двадцать, с широким изогнутым клинком — то что надо.

Сжимаю костяную рукоять и пытаюсь настроиться на оружие. Да, это не мои клинки, но даже незнакомый «холодняк» может отозваться на мой Дар. Слава богу, есть ответ! Рука теплеет, передавая энергию Ока в железо. Нож вспыхивает распустившимися лепестками роз, свивается в алые огоньки и, что самое интересное, визуально вытягивает клинок. С удивлением смотрю на самый настоящий турецкий ятаган и машинально отмахиваюсь от двух серпов, летящих в меня. Ледяные конструкты с шипением разлетаются мелкими осколками, растаяв в воздухе. Я с воодушевлением прыгаю навстречу Василию Петровичу, неосмотрительно близко подобравшемуся ко мне, и наношу удар сверху вниз, да ещё с оттягом. Броня лопается наискось от правого плеча до нижних рёбер, и сползает с графа, обнажая незащищённое тело. Перехват, ещё один взмах — своеобразное «крещение» полностью дезориентирует Татищева, привыкшего совсем к другому ведению боя. Объятый алыми языками магического пламени клинок вспарывает грудь противника, оставляя на теле пылающий разрез и красную линию ожога под сосками. Хозяин особняка покачнулся, и я-Субботин не преминул воспользоваться этим моментом. От всей души врезал ему нижней частью кулака, в котором была сжата рукоять «ятагана», в челюсть графа, отправляя его в тяжёлый нокаут.

Жадно хватая ртом нагретый и пахнущий почему-то железом и чем-то ещё острым воздух, я подошёл к копошащемуся Горыне и без всяких рефлексий отсёк ему голову. Потом схватил за волосы, и не обращая внимания на льющуюся кровь, водрузил её на постамент. Алтарь заворочался, как живой, и впитал в себя долгожданную пищу. Ему плевать, чью кровь пить.

Оглядевшись по сторонам, я остановил взгляд на Казиме; ближник графа с трясущейся рукой направлял в меня пистолет, стоя в самом дальнем углу.

— Мышь трусливая, — мои губы раздвинулись в ухмылке. Голос Субботина вырывается из моего рта хрипло и угрожающе. — Так ты своего хозяина защищаешь?

— Не подходит ко мне, тварь! — Казим вцепился в рукоять и второй рукой.

— Нельзя стрелять у Алтаря, дурашка, — я ловко провернул ятаган в воздухе, сбрасывая капли крови и огненные лепестки роз на пол. Очень красиво получилось. — Иди сюда, докажи, что ты боец, а не дешёвка.

— Сдохни! — рявкнул телохранитель и всё-таки выстрелил.

Я не знаю, откуда пошёл запрет стрелять вблизи ложа Ока Ра. Но мне с самого детства вдалбливали в голову эту странную аксиому. Проверить, что же случится с человеком, вздумавшим палить из огнестрельного оружия возле Алтаря, до сих пор не представлялось возможным. Господин Кузнич объяснял это так: якобы, Око — это древнейший артефакт, созданный природой ли, Господом нашим ли, а то и какими-то внеземными цивилизациями, настроен только на чистое железо и кровь. Магия не любит пороха, поэтому любой выстрел рядом с ложем грозит отступнику жуткой смертью.