Чтение онлайн

В дальнейшем система контрактов подверглась трансформации и стала использоваться повсеместно. Управляющие городами [13] , а также зажиточные представители высших сословий стали нанимать обученных военному делу людей для личных нужд и охраны границ. По мере упадка городских ополчений и местных дружин возрастала роль наёмнических войск. Возрождение в отстраиваемых городах ремесел привело к важным экономическим изменениям. Теперь у местных жителей появилось больше денежных средств, что на практике позволяло откупаться от участия в войне в обмен на scutagium (так называемые оборонительные деньги). [14] На собраниях по такому случаю деньги уходили на покупку наемных воинов. Ко второй половине XV века феодальная армия была полностью заменена наёмными профессионалами.

В условиях ослабленной войнами Италии, города которой часто имели возможность напрямую использовать в своих интересах противоречия между монархами, князьями и аристократами, была сформирована одна из первых групп мобильных наёмников средних веков, известная как кондотьеры (condottieri). [15] Ставшие центрами богатства и производственной мощи, города вели свою политическую игру, ориентируя дипломатию на бартерный обмен оружием и продовольствием ради достижения тактических интересов. После оттеснения маленьких городов на обочину особо выделились пять городских центров: Венеция, Генуя, Милан, Рим и Флоренция. В отличие от периодов доминирования ранних империй, осуществлявших, по сути, рациональное вовлечение вновь захваченных территорий, средневековые города были похожи на компании, нещадно эксплуатирующие людские и земельные ресурсы. [16] С таким отношением и формами экономической дискриминации при захвате малых городов в орбиту частных интересов трудно было говорить об искренней лояльности населения и местного ополчения. Другое дело – наёмные войска, хоть и стоящие целого состояния, зато готовые устроить при удобном случае масштабные диверсии, демонстрируя навыки скрытной работы.

Итак, экономическое и культурное превосходство городов, при относительной слабости итальянской армии, сделало возможным облегчение военного бремени подданных за счет иностранных наёмников. Известный всему миру флорентийский политический мыслитель, историк, философ и военный теоретик Николло Макиавелли в своём трактате «Государь», наблюдая царящий в Италии хаос, так писал о проблеме отбора рекрутов: «Наемные и союзнические войска бесполезны и опасны; никогда не будет ни прочной, ни долговечной та власть, которая опирается на наемное войско, ибо наемники честолюбивы, распущенны, склонны к раздорам, задиристы с друзьями и трусливы с врагом, вероломны и нечестивы; поражение их отсрочено лишь настолько, насколько отсрочен решительный приступ; в мирное же время они разорят тебя не хуже, чем в военное неприятель.

Объясняется это тем, что не страсть и не какое-либо другое побуждение удерживает их в бою, а только скудное жалованье, что, конечно, недостаточно для того, чтобы им захотелось пожертвовать за тебя жизнью». [17]

В эпоху географических открытий кондотьеры оказали неоценимую помощь испанским наёмникам и провинциалам, совместно с которыми участвовали в разграблении древних народов Южной и Северной Америки. [18] По прибытии обратно «на европейскую землю» кондотьеры обязаны были расплатиться со своими подчиненными. Армия наёмников, обычно возглавляемая наёмным командующим, в большинстве случаев сохраняла верность правителю до тех пор, пока последний был в состоянии покрывать её расходы. Как только выплаты прекращались, начиналась анархия: иногда разбогатевшие наёмники присоединялись к образовавшимся в Европе общественным течениям и принимали участие в государственных переворотах, примыкали к разбойным группировкам или просто занимались мародерством.

Период до XIX характеризуется фактической цикличностью в выборе средств военного вмешательства. Наёмники (испанцы, швейцарцы, итальянцы, французы и т. д.) всё еще представали перед правителями крупных империй и формирующихся буржуазных республик как легальная, но не совсем эффективная альтернатива национальной армии. Несмотря на процесс огосударствления армии, её национализации, начало которому положила Великая французская революция, наёмники не ушли со сцены европейского концерта держав. При болезненном переходе на национальные рельсы, что сопровождалось давлением со стороны центральной власти и новой бюрократии, институту наёмничества удалось не просто уцелеть, но и трансформироваться под натиском требований, предъявляемых к вооруженным силам нового поколения, а значит, соответствовать масштабу и характеру войн; интересам монархических и республиканских режимов власти. Последние остро нуждались в максимальной автономности войск, а также в оперативном пополнении кадрового состава (в большей степени данное правило касалось «морского льва» – Британской Империи: управляемой ею Ост-Индийской компании требовался качественный контроль над заморскими территориями).

Говоря о наёмниках в эпоху нового времени, мы подразумеваем множество сравнительно небольших военных структур, имеющих различные названия и часто оказывающихся в эпицентре сражений между европейскими государствами. [19] Основной гарантией выполнения всех норм и обязательств между вооруженными группами и официальной администрацией становится система личных договоренностей с лидером наёмнических войск, который, будучи независимым в своих действиях, преследовал корыстные цели и нередко ее нарушал.

Наёмники были одним из рычагов для поддержания интересов западных держав как на континенте, так и в колониях. Американский путешественник Уильям Уокер благодаря отряду наёмников смог захватить и единолично править Никарагуа в течение целого года (1856–1857). [20]

Известны случаи использования наёмников и в Крымской войне 1853–1856 годов. Таким был известный отряд французского иностранного легиона, сыгравший не самую последнюю роль в сражениях [21] . В созданный указом короля Луи Филиппа легион вербовали людей из швейцарских, испанских и итальянских армий [22] . Вооруженные отряды легиона приняли участие в сражении на Альме и должны были осадить Севастополь. Однако легионеры не обладали достаточным доверием штаба, поэтому им приходилось заниматься лишь траншейными работами. Примечателен тот факт, что уровень дезертирства французских легионеров был самым высоким среди всего военного контингента, развернутого на территории Турции. Кроме французского легиона, существовали также и «экзотические» британские (британско-турецкий, британо-немецкий, британо-шведский), [23] русские (польско-украинский) легионы, полностью укомплектованные наемными офицерами. Важно отметить, что такие легионы, в том числе Британская бригада гурков 1815 года или Иностранный легион, не являлись полностью наёмническими и входили в состав национальных армий. С небольшими изменениями именно такой институт наёмничества сохранился вплоть до XX века.

Время не стояло на месте, как и не оставалось статичным отношение к вольным солдатам. Две мировые войны перевернули представление о безопасности. Они стали апогеем высвобождения деструктивных сил, олицетворением политической воли и морального долга. В трагической обстановке подчинения и экономического истощения обнажились проблемы регионального, технологического и доктринально-идеологического подхода к военному делу. Была выбрана опасная тропа для специфической реализации накопленного опыта. Апологетика новых политических идей, коррелирующая с доведенными до блеска опытно-конструкторскими разработками, агрессивная демонстрация инженерной мысли – вот главный итог нескончаемых поисков баланса между мобильностью и огневой мощью потерявших былой блеск империй. Страх перед новой войной и эйфория в преддверии грядущих перемен, а также планомерная работа мировой дипломатии привели к практическим шагам по созданию универсальной международной организации – Организации Объединенных Наций. В основном документе Организации – её Уставе, в статье 4 указывается, что «все Члены Организации Объединенных Наций воздерживаются в их международных отношениях от угрозы силой или ее применения как против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства, так и каким-либо другим образом, несовместимым с Целями Объединенных Наций». [24] Казалось, что в новом мировом порядке нет места для вооруженных фрилансеров. Деятельность наёмников и их вербовка подверглась острой критике и открыто осуждалась международным сообществом. Брошенные на произвол судьбы солдаты стали объектом манипуляции в целях применения военных талантов для подрыва безопасности наспех собранных национально-территориальных образований и независимых государств, требовавших особого к себе отношения. Бывшие солдаты войны переквалифицировались в военных советников и занимались планированием боевых операций, подготовкой сухопутных и воздушных соединений к столкновениям с врагами. Они стояли у истоков создания множества разведывательных служб.

Загвоздка постконфликтного урегулирования континентальных противоречий заключалась в непредсказуемости миростроительства, сопровождающегося начавшейся конфронтацией между Советским Союзом и Соединенными Штатами Америки, [25] завязанной на ядерном оружии и непримиримых позициях двух мировых систем. Прослеживалось отсутствие симпатий между режимами по ключевым вопросам, что порождало острое, почти патологическое недоверие и навязчивое желание приготовиться к катастрофе. Подходить к предметному спору с позиции силы и реагировать на кризис вооруженным путем казалось неразумным.

Параллельно набирали обороты объективно запущенные процессы распада колониальной системы. Активное лоббирование вопроса о деколонизации в британском парламенте происходит параллельно с крушением некогда прочных связей с доминионами, с отменой мандатов и внутренними изменениями, вызванными внезапным уходом с территории колоний европейских государств. Коренное население и поселенцы получили право на самоопределение при катастрофически разном уровне развития. За стенами правительственных кабинетов возникла дискуссия о перспективах государственности бывших колоний, конструирования этничности, культивирования националистических идей, прикрываемых социальной справедливостью. Стало очевидным, что поиск удачной модели устройства независимых государств, развитие их политических институтов и зарождение национального права, в большинстве своём переросшие во внутреннюю борьбу за власть, стали вопросом жизни и смерти для государства-нации. Как показали события второй половины ХХ века, с позволения опорных держав нового миропорядка, молодым индепендистским сообществам был дан «зеленый свет» на обход действующих международных соглашений. Нарушая всё еще не закрепленную легитимно территориальную целостность и суверенитет новых независимых государств, наёмники из Европы, Азии, Северной Америки, приступили к активной борьбе внутри возникших режимов совместно с национальными освободительными движениями или против них.

Сражаясь на стороне как вооруженных бандформирований, так и оппозиционных группировок, они нередко действовали по поручению внешних сил, отнюдь не руководствующихся национальными интересами. Журналисты и репортеры-миротворцы стали говорить «о внешней безликой армии», меняющей расклад сил в пользу действующих политических группировок в зоне войны. Самым известным стало выступление наёмников в бельгийском Конго. С 1960 по 1967 годы в новом государстве царила анархия, жизнеспособность которой поддерживалось борьбой кланов и восстанием в провинции Катанга. Развернувшийся хаос стал питательной средой для работы наемных солдат, приезжавших в регион по скромным объявлениям в прессе и благодаря частным организациям, подобным «Mission Marissal». Большие группы английских, бельгийских, французских и южноафриканских наемников орудовали в неконтролируемых зонах неокрепшего, раздираемого противоречиями африканского государства, перманентно вступая в бои.