Чтение онлайн

Бароны усвоили урок, который еще пригодится им в дальнейшем. Они начали осознавать, что для хорошего управления не нужно принимать новые законы, поскольку и старые были подходящими, но то, что действительно было необходимо, так это контроль над администрацией. Генрих II создал администрацию, для управления которой требовалась сильная рука, умеющая сдерживать своих вассалов. В этой системе были свои слабые места. Например, главные должности могли закрепиться за определенным родом и стали наследственными, или же бароны могли получить полный и постоянный контроль за назначением на эти посты. Но подобные опасности были неактуальны в годы правления Генриха III, причина этого крылась в слабом характере, который контролировал всю машину управления государством. Теперь у баронов появилось более верное понимание истоков их неприятностей, и они стали осознавать необходимость контроля за исполнительной властью. Существует небольшое доказательство, подтверждающее, что Симон занимал положение лидера в оппозиции Генриха III уже в это время. Временное затишье в противостоянии короля и баронов можно объяснить тем, что граф в это время находился в Гаскони. Примечательный случай произошел в 1250 году, когда жители Лондона обратились к графам Ричарду, Симону и другим баронам с жалобой, что король отнял у них часть подтвержденных хартией свобод в пользу Вестминстерского аббатства. Поскольку король не обратил никакого внимания на мэра и жителей Лондона, ему пришлось выслушать упреки от баронов, которые опасались, что подобный пример может быть распространен и на их свободы50.

Поскольку Лондон являлся частью королевских владений, его жителям приходилось мириться с тем, что король постоянно требовал денег. Евреи и Лондон были двумя дойными коровами, благодаря которым в королевском кошельке не переводились деньги. В 1254 год граф Ричард собрал евреев в Лондоне и потребовал для короля огромную сумму денег под страхом заключения. В ответ на это их главный священник попросил разрешения покинуть Англию и затем под воздействием сильных эмоций упал в обморок. Надо ли говорить, чт таким ценным «подданным» никто не позволил уехать. В 1256 году евреям предоставили выбор: или они находят 8 тысяч марок, или их повесят. Тем не менее король продал своих евреев через несколько лет брату Ричарду; который проявил к ним больше милосердия, чем Генрих III51. К каждому еврею в отдельности относились еще хуже, чем ко всей общине. В 1257 году один еврей заразился смертельной болезнью, и король милостиво избави его от беспокойств, связанных с завещанием, приказав, чтобы в случае его смерти все имущество было передано королеве Элеаноре52. Еще одним несчастьем для жителей Лондона было то время, когда Генрих появлялся среди них и штрафовал по малейшему поводу. После неудачного соревнования по борьбе, которое в 1222 году выиграл представители Лондона, город был оштрафован на много тысяч марок за беспорядки, которые последовали после того, как горожане стали защищать себя от ничем необоснованного нападения, совершенного на них людьми аббата Вестминстера53. В 1244 году с лондонцев был взыскан штраф в полторы тысячи марок за укрывание горожанина, который был объявлен вне закона. Они заявили, что тот был прощен королем в обмен на денежную сумму, но королевские чиновники возразили, что на тот момент он не достиг совершеннолетия и поэтому прощение считалось недействительным54. В 1253 году молодой человек из Лондона предложил павлина, подвешенного на столб, в качестве приза победителю соревнований. Это вызвало возмущение королевских придворных, которые тогда находились в Вестминстере. Очевидно, они считали это вид состязаний подходящим только для благородных людей и насмехались над горожанами более низкого происхождения. Когда придворные приняли участие в состязании, то были крепко побиты обломками своих же пик и обратились в бегство. Поспешив к королю, они изложили ему свою версию случившегося, и тогда горожанам дорого пришлось заплатить за свою победу. Они только что выплатили талью в 1000 марок, и сейчас им снова пришлось выложить огромную сумму55.

В 1248 году Генрих III оказался в таком затруднительном положении, что вынужден был продать свои золотые и серебряные тарелки. Когда торговая сделка была заключена, он выяснил, кто был покупателем. Узнав, что ценности были проданы в Лондон, король воскликнул: «Этот грубый люд, который именует себя баронами, купит даже сокровища императора, если у него будет такая возможность. Их город бездонный источник богатств»56. Генрих III уже взимал талью с горожан в 1243 и 1246 годах57. Теперь же ему пришла в голову идея, каким образом лишить их богатства. Он задумал устроить ярмарку в Вестминстере, которая будет длиться как минимум две недели, начиная с праздника, устроенного в честь перенесения мощей Эдуарда Исповедника, который выпадал на 13 октября. Для того чтобы ярмарка прошла успешно, король не только запретил все ярмарки на территории Англии на этот период, но также все обычные дела были перенесены в Лондон. Толпы людей хлынули в Вестминстер из почтения к Эдуарду Исповеднику, а также чтобы поклониться недавно приобретенной святыне — Крови Христа. Епископ Илийский громко заявил об ущербе, нанесенном Св. Этельдреде, и об ущербе, нанесенном его карману по причине отмены ярмарки, назначенной на 17 октября. Но взамен он получил только слова утешения. Купцы Лондона тоже были недовольны. Этот сезон выдался ветреным и влажным. Земля быламокрой и грязной, а тенты из холста постояннл сдувало. Гораздо удобнее было бы предлагать свой товар под прикрытием хорошей крыши и съесть обед у теплого очага58. В 1249 году король потребовал 2 тысячи фунтов, а его чиновники взяли большое количество еды и питья, потому что Генрих III не проявлял по отношению к ним ни капли радушия, хотя еще совсем недавно король просил прощения у подданных со слезами на глазах и извинялся за своих подопечных подобно греческому разбойничьему капитану, который стыдился грубости своих людей59. И опять же подобно ему он не возвратил ни гроша из захваченного. Когда Генрих III принудил горожан Лондона дать ему 20 золотых марок 1252 году, они почувствовали себя так, словно были не свободными людьми, а самыми ничтожными из рабов. В 1255 году лондонцы были оштрафованы на 3 тысячи марок за обязательства епископа Лондона. Некий клирик убил одного из родственников королевы в Европе, а затем бежал в Англию. Его встретили францисканцы и дали ему одежду. Но епископ Лондона арестовал его, чтобы предать суду. Поскольку у священнослужителя не было своих узников, он приказал жителям Лондона охранять заключенного в Ньюгете. Но последний, к несчастью, сбежал. Генрих использовал эту возможность и заставил горожан заплатить за их неосторожность. В 1256 году, он потребовал с них талью в 500 марок60. Неудивительно; что Лондон оказался в числе стойких приверженцев графа Симона61.

Медленно, но неотвратимо Генрих вынуждал отвернуться от него представителей каждого класса. Его поведение кидалось из одной крайности в другую, подобно средневековым Джекилу и Хайду, он легко мог принять облик и святого, и грешника. В 1252 году Парламент не захотел предоставить королю десятую часть со всех церковных доходов, которая была обещана ему Папой для его крестового похода. Гроссетест возглавил оппозицию и страстно воскликнул: «Во имя Господа нашего, что это такое? Неужели ты думаешь, что мы согласимся с этими ненавистными поборами? Среди нас нет тех, кто станет на колени перед Ваалом!» Когда этот вопрос был отложен по причине отсутствия архиепископа Кентерберийского, король послал за епископом Или. Он встретил его с почтением и поблагодарил за неутомимую службу, а затем попросил его о помощи в тяжелых тратах предстоящего крестового похода. Епископ решительно отказался. Тогда Генрих заставил его уйти: «Уберите этого неотесанного человека и сделайте так, чтобы больше я его никогда не видел». Он повел себя с епископом очень грубо, но в то же время король подарил богатый бенефиций капеллану своего брата, Гуго Лузиньянского. Этот человек совмещал обязанности шута или придворного дурака у одного из братьев с ролью духовного наставника у другого. Во время посещения Сент-Олбанского аббатства, когда вся королевская свита прогуливалась по фруктовому саду, этого человека видели бросающим в них, включая и короля, торф и зеленые яблоки и выдавливающим срок из незрелого винограда в глаза придворным. Это был не единственный пример пословицы: каков хозяин, таков слуга. Когда маршал Гуго прибыл в Сент-Олбанс по какому-то другому случаю, его вышеупомянутый слуга вывел из конюшни всех лошадей гостей, которых он обнаружил там, хотя в стойле могли без затруднений разместиться три сотни коней, и еще осталось бы отдельное помещение для скакунов его хозяина62. Еще Людовик Французский сказал о короле, который свершает и допускает подобные действия: «Какими бы ни были его грехи, молитвы и пожертвования все равно спасут его душу»63. Но магистр госпитальеров возразил ему, сказав Генриху: «До тех пор, пока вы чтите законы, вы будете королем; но как только вы станете нарушать их, то перестанете им быть»64. Во время визита в Париж Генрих III однажды заставил ждать себя французского короля и Парламент, потому что он слезал с лошади и слушал мессу в каждой церкви, мимо которой проезжал. Ему нравилось слушать мессы настолько сильно, как Людовику проповеди. Генрих III добрался до места так поздно, что в этот день уже ничего не стали делать. Французы попросили его приехать пораньше на следующий день, король поднялся еще до рассвета, но слушал так много месс, что опять приехал так же поздно, как и накануне, и дела вновь были отложены. Тогда Людовик IX приказал, чтобы все церкви на его пути были закрыты. На этот раз Генрих III приехал в Парламент вовремя, но отказался иметь дело с людьми, отлученными от церкви. Французский король спросил, что он имеет в виду, тогда Генрих объяснил, что все церкви, мимо которых он проезжал, были закрыты, так словно на все земли был наложен интердикт. «Дорогой кузен, зачем вам слушать так много месс?» — «А почему вам надо слушать так много проповедей?» В конце концов все дела были поручены лордам, которые сообщили о результатах своих переговоров, когда набожный король наконец прибыл65.

В то время как доверие к Генриху III постоянно спадало, не вызывает никаких сомнений тот факт, что по отношению к графу Симону оно постепенно росло. Симон де Монфор начинал с несколькими преданными друзьями, которые знали твердость его характера и чистоту его сердца. В разговоре с Адамом Маршем о планах Гроссетеста граф даже сомневался, захочет ли его кто-нибудь поддержать66. В более поздних письмах тем же друзьям обсуждалась безопасность многих людей, зависящих от него, а в другом случае высказывалось сомнение, когда упоминалось определенное дело большой степени важности67. Симон приехал в Англию в качестве придворного и имел близкие связи с королем из-за брачных уз. Но постепенно он отдалялся от Генриха III из-за нестабильности характера последнего и отсутствия в нем королевских качеств. Под влиянием своих друзей из духовного сословия и благодаря своей набожной натуре Симон примкнул к религиозному движению тех дней и без сомнения был героем монахов. Благодаря этому он стал известен в стране и особенно в городах. Английский народ не поставил его на одну ступень со Св. Фомой Кентерберийским в результате внезапной прихоти. Они узнали о его сочувствии их проблемам и о его твердом решении добиться справедливости. Поэтому, когда граф приезжал ко двору вельмож, музыканты пели о нем так:

«Кто ненавидит ложь и любит правду,

Кто сможет добиться высшей руки,

Поскольку он силен и имеет великий ум,

То может гордиться такой известностью»68.

ГЛАВА X

ЧАС РАСПЛАТЫ

Нужно сделать краткий обзор сил противоборствующих сторон. С одной стороны был Генрих III, которого поддерживали иностранные родственники и последовав тели, прибывшие вместе с ними. Некоторые бароны и клирики были также на его стороне, но, очевидно, они ни проявляли особого рвения. На последней стадии борьбы эта партия увеличивалась за счет перебежчиков из лагеря баронов и за счет иностранного клира в Англии, находящегося под влиянием Папы и короля Франции. На другой стороне находилась партия баронов, которая включала в себя большинство клира и крупную знать, наряду с более мелкими представителями своего сословия, Лондон и морские порты. Северные бароны, так хорошо проявившие себя на стороне общего дела в 1215 году, сейчас были вытеснены представителями центральных земель. Университеты горячо поддерживали Симона. Но они практически не участвовали в сражении. Главной слабостью было отсутствие сильного лидера. Будь он даже на стороне дела баронов, архиепископ Бонифаций не походил на Бекета и не мог сравниться с Лангтоном. Главному лидеру баронов, Симону де Монфору, мешало его иностранное происхождение и связи с королевским двором. Это лишало его возможности занять место Фиц-Вальтера или Вильгельма Маршала.

Церковь не была достаточно единой, чтобы проявить свое влияние в полную силу. Епископам приходилось использовать весь свой авторитет для подавления наиболее распространенных пороков среди клира. Гроссетест счел необходимым написать письмо настоятелю и главе Линкольна, приказывая им отменить праздник дураков, который отмечался в их соборе в день Нового года1. Во время первой визитации по своему диоцезу он сместил семерых аббатов и четверых приоров2. Указы, которые епископ посылал своим клирикам, доказывали необходимость реформ. Несколько лет спустя его пример повторил Вальтер де Кантилуп, епископ Вустера, вынужденный пойти на такой чрезвычайный шаг, как смещение непокорных монахов своего аббатства3. Строгость этих визитаций подтолкнула епископов на то, чтобы утвердить их методы управления своей общиной, что в свою очередь почти привело к разрыву между пастырем и овцами. В дальнейшем, поскольку Папа увидел необходимость успокоить высший клир, он поддержал епископа Линкольна в его требовании посещать свое собрание каноников4 и контролировать власть архиепископов над их епископами. В конце концов епископов стали подозревать в слабости и страхе, потому что их собственное представление о папской власти было тесно связано с личностью носителя этой власти.

Светские бароны не являлись подобно клиру объектом двойного давления со стороны Папы и короля, они имели силу противостоять своим вассалам. Бароны находились в меньшей зависимости, чем духовное сословие, но их приверженность делу оказалась более ценной, когда дело дошло до битвы. Их главная жалоба против короля заключалась в том, что тот слишком благоволит иностранцам. Эту мысль можно было выразить в девизе «Англия для англичан». Знать была против того, что король постоянно нарушает феодальные права. Вдовствующая графиня Арунделя посетила короля, чтобы выразить свой протест относительно того, что он захватил; земли, нуждающиеся в опеке, которые принадлежали ей. «При вашем дворе нельзя добиться правосудия. Вы не можете хорошо управлять ни собой, ни государством. И многими способами притесняете ваших баронов». Когда Генрих стал насмехаться над ней, она повторила эти слова в такой смелой манере, что он замолчал, хотя и исправил своей ошибки. Графиня выражала протест против злых советников, которые свернули его с истинной тропы в сторону личных выгод5. Незначительные притеснения под прикрытием лесных законов, частые налогис последующим неправильным использованием денег, плохая работа шерифов и байлифов, скверное управление страной в целом — такими были основные жалобы баронов. В их руках находилось средство для борьбы с взиманием чрезмерных налогов, хотя, очевидно, король иногда все же вытягивал из них щитовые деньги, несмотря на отказ предоставить их. Постепенно бароны стали ощущать, что их права вето на сверхурочные налоги недостаточно, что им также необходим контроль над расходами. Король начал объяснять, почему ему нужны деньги. Таким образом, бароны стали спрашивать, куда он их потратил и промотал.

Постепенно партия баронов пришла к пониманию того, что необходим не только контроль над расходами, но и общее урегулирование всей политики короля и особенно его чиновников. Хуже всего дело обстояло с шерифами. С тех пор как не назначался ни юстициарий, ни канцлер, Генрих III мог использовать своих чиновников для вымогания денег под бесчисленными предлогами. Больше всего для этой цели подходили разъездные судьи и шерифы. Поведение последних хорошо иллюстрирует случай, который пришлось расследовать Симону де Монфору и другим баронам в 1256 году. Некий богатый рыцарь решил стать еще богаче. Он вытеснил шерифа Нортгемптонского и занял его место. Новый шериф забирал деньги всеми правдами и неправдами. Однажды, когда он ехал через свое графство, по пути ему попался прекрасный луг, на котором пасся упитанный скот. Он спросил пастуха: «Кому ты служишь?» И тот назвал имя своего господина, которого шериф ненавидел, потому что тот был честным человеком и часто мешал ему вершить беззаконие. Он решил использовать этот случай для мести и прокричал: «Ты — вор. Ты украл этот скот ночью, а твой господин взял его. Я арестую тебя и захвачу этих животных». Шериф пытал этого несчастного слугу почти до смерти, и тот признал себя вором. Тогда блюститель закона велел привести его. «Ты признаешь себя вором в присутствии тех, кто будет свидетельствовать против тебя. Я могу повесить тебя или отпустить на свободу. Обвини своего господина в краже, и ты будешь свободен». Опасаясь за свою жизнь, несчастный согласился, и условия его содержания несколько смягчили, хотя все еще содержали под стражей. Когда известия об этом случае достигли хозяина пастуха, он был болен и послал шерифу взятку, чтобы тот предоставил ему отсрочку до выздоровления. Когда сеньер почувствовал себя лучше, его законовед подсказал ему наилучший способ действий. Приехали судьи, к ним вывели пастуха, но тот полностью отрицал справедливость обвинения против себя и своего господина. Он также рассказал о замыслах шерифа. Общественное мнение оказалось на стороне слуги и его хозяина. Но судьи побоялись осудить такого влиятельного человека, как шериф. Тем не менее шум, поднявшийся вокруг этого дела, достиг ушей короля, который послал комиссию из четырех человек, чтобы те провели жесткое расследование. Они обнаружили положение дел в еще более худшем состоянии, чем предполагалось, и шерифу грозила казнь. Но его жена поспешила в город к королеве Шотландии и умоляла о заступничестве. Иоанн Мансел добавил свое слово, и злосчастного шерифа помиловали6.

Больше всего от притеснений шерифов страдали не бароны, а средние и низшие слои населения. Поэтому только когда они получили несколько голосов в парламенте, был поднят вопрос о назначении шерифов, именно эти слои потребовали, чтобы их назначал парламент.

Политическая обстановка этого времени хорошо представлена в латинской поэме, написанной после битвыпри Льюисе, она почти наверняка принадлежит перу францисканского монаха. Скорее всего, он был студен том Оксфорда и поэтому находился под влиянием Адама Марша и епископа Гроссетеста. Он располагал такими подробностями о личных переживаниях Симона, что, возможно, являлся человеком, приближенным к графу. Вероятно, он присутствовал при сражении, произошедшем при Льюисе, поскольку знал о событиях, которые произошли во время и после битвы. Он мог сопровождать Стефана Беркстеда, епископа Чичестера, в его миссии при королевской армии до начала сражения. В поэме есть свидетельство, которое доказывает, что он был знаком с автором Мельрозской хроники, поэтому вполне возможно, что он нашел убежище в Шотландии после того, как дело баронов потерпело поражение.

Автор подтверждает многие требования, выдвинутые баронской партией. Беспорядочное состояние дел в Англии случилось благодаря иностранцам, в то время как ее величие зависит от руководства политикой страны собственными людьми. Выморочные земли и земли, нуждающиеся в опеке, находятся в руках иностранцев, которые хотят еще больше и которые отвращают сердце короля от своих соотечественников. Им следует просто посетить Англию, а затем вернуться домой. Английские замки также должны находиться в руках местной родовой знати под контролем совета. Последний должен рекомендовать кандидатуры для назначения главных министров, которые затем отвечают перед ним. Подобным образом следует назначать шерифов, а правосудие исполнять без взяточничества. Король должен обсуждать свои политические шаги с теми, у кого он просит денег на их выполнение.