Чтение онлайн

В довершение к другим неприятностям пропал урожай 1259 года, так же как и в прошлом году. Пшеница подавала в начале года такие надежды, что в случай урожая ее хватило бы на два года. Но лето было очень сухим, а осень такой мокрой, что урожай не оправдал ожиданий. Кроме того, на страну также обрушилась чума, которая унесла даже епископа Лондонского45.

Но самая большая опасность лежала в тенденции баронов к разобщению. Некоторые из них попали под влияние королевы и принца Эдуарда и перешли на сторону короля, отколовшись от своей партии, и пренебрегли клятвой соблюдать постановления, которую они дали на Святом Писании46. Смертельная опасность заключалась в том факте, что лидер нации, поднявшейся против иностранцев, сам был иностранцем и держал Винчестер, один из ключевых постов страны47. Симон провел во Франции большую часть этого года по государственным и личным делам, это вызвало разочарование баронов и народа48. Тем не менее он присутствовал на весеннем парламенте 1259 года и рассказал об истинном положении союза с Францией. 10 марта его имя появилось среди тех пятерых послов, которые были назначены для переговоров с Францией49. 1 апреля они отправились в поездку, взяв собой верительные грамоты, так же как и инструкции относительно всех требований по поводу Нормандии50. Прежде чем Симон покинул Англию, у него произошла стычка с графом Глостера. Хронист не указывает точной причины, но Симон в гневе воскликнул: «Я не собираюсь иметь ничего общего с ненадежными вероломными людьми. Мы все объединены клятвой довести до конца наши планы, которые мы обсуждали. Что же касается вас, мой дорогой лорд Глостер, чем выше ваша позиция, тем больше лежит на вас ответственности за то, чтобы претворить в жизнь эти здравые статуты». Вскоре Симон покинул Англию и отправился во Францию. Встревожившись, другие бароны стали давить на Глостера, чтобы тот позвал его назад, и тогда граф немедленно предпринял шаги, чтобы Провизии были воплощены в жизнь на его землях51. Общественное мнение было на стороне Лестера, и в адрес Глостера были сделаны смелые заявления, звучавшие в песне, сложенной в те дни:

О, лорд Глостера, выполни же теперь свою задачу.

В тебе много лжи, но если ты не сможешь

Закончить работу, о которой просит тебя страна.

Со смелостью и отвагой торжествуют люди,

Если дела Англии взращены такой сильной рукой

И корабль государства вернется домой в безопасную бухту.

Если ты лишишь нас своей помощи и причинишь нам вред.

Знай — противно это Господу, и пусть тогда будет проклята

твоя судьба52.

В октябре 1259 года рыцарство в целом было так недовольно продвижением реформ, что оно послало протест принцу Эдуарду, в котором утверждалось, что стороны ищут только удовлетворение своих собственных выгод и ничего не делают для пользы королевства. Если ситуация в скором времени не улучшится, они будут искать способы ее исправления своими средствами. Эдуард ответил, что намерен сдержать свою клятву, которую дал в Оксфорде, хотя и против своей воли. Но он будет поддерживать их протест. Поскольку бароны предпочитали удержать инициативу в своих руках, они выпустили новый вариант Провизий, известных как Вестминстерские провизии. Главным образом они рассматривали детали феодальной службы и заботились о том, чтобы определить и ограничить власть феодалов. Например, феодальный сеньер не мог впредь разбирать жалобы своих собственных держателей, но все подобные дела надлежало передавать королевскому двору. Феодальная служба должна была оплачиваться в соответствии с обычаями времен бретонской экспедиция Генриха III 1230 года. Судьи должны были честно рассматривать заявления истцов, а не налагать чрезмерные штрафы. Графы и бароны, епископы и аббатыбыли освобождены от судебных разбирательств на местах, за исключением того района, где они действительно жили. Четыре рыцаря в каждом графстве должны были следить за шерифами. Два уважаемых человека или члена совета были обязаны наблюдать за работой судов в Лондоне, чтобы убедиться, что там устанавливается правосудие. Никто не мог прийти в парламент вооруженным, верхом на лошади или с вооруженной свитой. Когда король находился за границей, некоторые представители совета обязательно должны были сопровождать его, а другие оставались вместе с юстициарием53. Специальные судьи были разосланы по стране, чтобы слушать дела и исправлять все нарушения за последние семь лет, которые либо еще не были исправлены, или были улажены только частично. Каждый шериф должен был проследить за тем, чтобы избрать 12 подходящих человек в помощь судьям, если нужно было провести расследование54. Учитывая, что эти ограничения феодальной власти исходили от феодальных магнатов, они были составлены в возвышенном тоне. Но вновь бароны забыли, что:

«Не смыть всем водам яростного моря

Святой елей с монаршего чела.

И не страшны тому людские козни,

Кого Господь наместником поставил»55.

Ссора между Глостером и Лестером вновь разгорелась в Европе, куда представители обеих семей отправились в этом году вместе с многочисленными посольствами для заключения окончательного мира с Людовиком IX. Последний настаивал на том, что все требования должны быть сняты не только Генрихом III, но и всеми возможными претендентами, среди которых была и Элеанора. А она была не склонна упускать любые возможные права своего сына и убедила мужа в своей правоте. Таким образом, жаркая борьба разгорелась между Лестером и Глостером, которые рассматривали их (короля и королеву) как хваткую парочку56. Они чуть не побили друг друга, но их разняли друзья, подталкиваемые насмешками французов57. На рассмотрение было выдвинуто несколько требований. Среди предъявленных претензий было давнее требование Англии на все ее прежние владения во Франции, включая Нормандию, которые Людовик IX лично был склонен рассматривать как справедливые58. Кроме того, Генрих III требовал вернуть Аженуа. Изначально это графство принадлежало Альеноре Аквитан-ской, но было передано Ричардом I своей сестре Джоанне в качестве ее вдовьей доли, когда она стала женой Раймунда Тулузского. В конце концов по причине отсутствия наследников графство попало к королю Франции согласно договору, заключенному с Раймундом VII Тулузским. Теперь Генрих III требовал его назад для себя, своего брата и своей сестры. Но король вполне мог отказаться от своих требований в обмен на годовой доход, а также был готов разделить эти притязания вместе с братом и сестрой. Но на деле он был не уверен в отношении сестры. Поэтому соглашение было подписано в двух экземплярах, в одном из которых имя Элеаноры упоминалось, а в другом отсутствовало. Генрих III специально оговорил, что Людовик IX может не опасаться притязаний Элеаноры и ее детей59. Затем графу Глостера, наряду с другими представителями, были даны полномочия подписать договор соглашения вместе с другими60. Поскольку Элеанора была упряма, граф потерял свое самообладание и повздорил с ее мужем. Но им двигали и иные мотивы. Вероятно, Генрих III искал средства поддержки своей борьбы с баронами на случай, если те перейдут в наступление. Когда он объявил заключение окончательного договора, он написал архиепископу Мессины, что он надеется более активно взяться за сицилийское дело61. Но чувство справедливости Людовика IX заставило его настоять на полном отречении, считаясь с мнением всех сторон. Элеанора согласилась при условии, что ей будет выплачено 15 тысяч марок от суммы, которую получит Генрих III. Деньги должны быть положены на хранение в Парижский Темпль и оставаться там на попечительстве арбитров до тех пор, пока вопрос о вдовьей доле не решится в ее пользу. Избранные для этой цели или отказались, или не смогли принять решение, тогда он назначил для этих целей графа Глостера, который не отличался особыми способностями, поэтому в конце концов все вопросы были переданы графам Херефорда, Норфолка и Филиппу Бассету.

К величайшему разочарованию графини, ее брат назначил ей в качестве вдовьей доли 400 фунтов в год, в то время как земли приносили 2 тысячи марок дохода, втрое больше, чем ей доставалось. Она утверждала, что брат воспользовался ее личной печатью без ее ведома, и сейчас она требовала или вернуть земли в ее полное владение с выплатой всех задолженностей, или получать в будущем весь причитающийся с них годовой доход. Но дело было решено не в пользу Элеаноры, и она продолжала получать 400 фунтов в год, как и прежде, кроме того, она получила обещание, что в будущем ей будут переданы некоторые земли, которых, впрочем, было недостаточно, чтобы покрыть все недоимки. В это же время граф Симон, являвшийся владельцем графства Бигор, от имени своей жены, как поручитель долгов короля, уступил эти земли Генриху III за 1000 марок в год, которые она должна получать в течение семи лет. Король также обещал, что племянница графа выйдет замуж за королевского приближенного, с годовым доходом не ниже 500 фунтов, или же она в качестве свадебного подарка получит 1000 марок, если пожелает выйти замуж по собственному выбору. Принцы Эдуард и Эдмунд уступили свои притязания на Нормандию, и английский совет ратифицировал мир с Францией. Симон и Элеанора позже отказались от своих прав. По Парижскому миру62 Людовик IX передавал Генриху III Лимузен, Перигор, Керси и часть Сентонжа, Генрих III со своей стороны отказался от претензий на Нормандию, Мен, Анжу, Тур, Пуату и принес оммаж Людовику IX, как верховному сеньеру Аквитании. Жители Перигора были так недовольны этим обменом, что долго отказывались праздновать день Св. Людовика после его канонизации. Французский совет тоже был недоволен и не согласен со своим королем. Король-миротворец ответил: «Я вижу, что король Англии только что потерял Нормандские земли, но я не восстанавливал какие-нибудь из его владений, потому что все, что я должен делать, — вернуть добрые отношения между его детьми и моими, которые являются кузенами. Это принесет благо еще и потому, что теперь он является моим вассалом». Генрих III отказался от титула герцога Нормандии и графа Анжу и получил в подарок 300 фунтов, хотя эти земли ежегодно приносили ему 20 тысяч фунтов дохода. Людовик IX предоставил ему 500 солдат, которые должны были служить во славу Богу и Церкви или на благо Англии, в соответствии с указаниями людей, выбранных королем и баронами63. 4 декабря Элеанора окончательно отказалась от своих требований, ее муж в это же время отказался от Тулузы, Безье и других земель, принадлежавших его отцу во время альбигойских крестовых походов. Это отречение позволило Альфонсу, брату французского короля, вступить в полное и неоспоримое владение Тулузой. Симон и Элеанора, должно быть, произвели хорошее впечатление на короля и королеву Франции, несмотря на упорство Элеаноры в своих требованиях, потому что в будущем они стали их верными друзьями и в то время, когда графиня стала вдовой, обеспечили ей хорошую поддержку.

За двухлетний период Англия освободилась от ноши и опасностей, связанных с правлением иностранцев, и ее внутреннее положение значительно улучшилось. Две противоборствующие партии обозначились четко как никогда. Но разобщенность и недоверие были печальными признаками, не предвещающими скорого успеха баронской партии. Кроме того, Генрих III вновь наполнил свои пустые сундуки. Большую часть средств, полученных от Людовика IX, он в дальнейшем использовал для ведения гражданской войны, хотя для успокоения своей совести и отправил небольшую сумму в Святую Землю64.

ГЛАВА XI

РЕАКЦИЯ

Когда Генрих отправился во Францию в ноябре 1259 года, он оставил вместо себя регентов — архиепископа Кентерберийского, епископа Вустерского, графа Маршала, юстициария Гуго Биго и Филиппа Бассета. Трое последних относились к партии баронов, если, несмотря на это, выбор Генриха III все же пал именно на них, то можно сделать вывод, что они колебались в отношении своих позиций. В 1264 году году они оказались на его стороне1. В январе 1260 года король написал юстициарию письмо с извинениями за свое затянувшееся отсутствие, объясняя, что оно связано с браком его дочери Беатрисы и Иоанна Бретонского. Свадьба была отложена из-за смерти старшего сына Людовика IX. Переговоры об этом союзе были долгими еще и по той причине, что граф Бретонский решил воспользоваться удобной ситуацией и попытаться вернуть своему сыну графство Ричмонда в качестве части приданого. Но Генрих III объяснил, что оно пожаловано Петру Савойскому и не может быть возвращено назад без его согласия2. Взамен король предложил жениху денежную субсидию из той суммы, которую ему должен был выплатить Людовик IX за графство Аженуа3. Генрих III как раз ждал решения арбитров о размере причитающейся ему суммы. Он также отдал распоряжение, чтобы весенний парламент не собирался в его отсутствие4. В следующем месяце король снова написал письмо, в котором отдавал распоряжение не подпускать ректора Бирмингема, как душеприказчика бывшего епископа Или, к вопросу, касающемуся выгод Сицилийской экспедиции, случившейся после дарования Папой весьма сомнительных прав на эту территорию5. Эти письма доказывают, что Генрих III не вынес из прошлого никакого урока и был все тем же интриганом, что и раньше. Из-за валлийской угрозы собрание парламента пришлось отложить, несмотря на то, что для его созыва существовала очевидная причина: у короля в очередной раз появились деньги, а бездонная яма, которой для Англии являлась Сицилия, вновь должна была ими наполниться. В письме, адресованном Симону де Монфору и другим баронам, Генрих III объяснял свое отсутствие долгим подсчетом суммы, необходимой для его содержания вместе с пятьюстами рыцарями на протяжении двух лет. Он настаивал на том, что парламент ни при каких обстоятельствах не должен собираться без него6. Незадолго до этого Генрих III подписал указ, предписывающий шерифам следить за тем, чтобы дороги в их землях были безопасными для проезжающих, а дупла деревьев и кустарники, в которых могли прятаться грабители, вычищены7. Генрих просил Папу использовать свое влияние и помешать возвращению своего брата, епископа Винчестерского, в Англию. Он беспокоился, что его присутствие в стране вызовет беспорядки8. Все эти хитрости не скрыли от Симона истинных планов короля. Симон де Монфор вернулся в страну после своего длительного отсутствия с таким количеством лошадей и людей, что Генриха встревожили его намерения9. 10 февраля граф посетил Сент-Олбанское аббатство и, принеся в дар дорогой покров, продолжил на следующее утро свое путешествие10. На его пути лежало немало трудностей. Папа только что освободил Генриха и Эдуарда от их клятвы соблюдать Оксфордские провизии11, а также подверг баронов резкому осуждению за то, что те указали ему на существование некого зла в стенах Церкви. Папа призывал английских баронов вспомнить, с какой заботой он настоял на том, чтобы их викарии служили в церквях, подаренных его итальянским друзьям. Он уверял, что назначил очень мало иностранных священников в английские приходы и ему жаль, что с теми, кого он направил, обходятся так недружелюбно. Совершенно очевидно, что вмешательство в подобные вопросы не является делом мирян12.

Несмотря на запрет, парламент собрался в Лондонском Темпле13 и послал королю письмо, в котором предупреждал, что если он тотчас же не приедет в страну, то потом может просто лишиться такой возможности14. Кроме того, парламент исключил Петра Савойского из совета. Это было ошибкой, поскольку он принадлежал к умеренной партии, и такой шаг заставил его племянницу, королеву Элеанору, выступить против баронов15. Генрих III, находясь за границей, был обеспокоен поведением своего сына. До него дошли слухи, что бароны поговаривают о том, чтобы сделать принца Эдуарда регентом16. Сбитый с толку противоречивой информацией в отношении сына, король не знал, чему поверить, и поначалу даже решил вернуться назад с большими силами; но в конце концов успокоился и, распустив всех, кроме трехсот рыцарей с прислугой, высадился в Дувре в 1260 году в день Св. Марка. Сторонники короля с радостью приветствовали его возвращение и отправились вместе с ним в Лондон17. Перед тем как пересечь Темзу близ Саусверка, король послал свой заграничный эскорт в Сюррей. Генрих III пожелал на некоторое время остаться в Лондоне, поэтому он оставил охрану у городских ворот и приказал никого не пропускать внутрь без своего разрешения. Это ограничение не распространялось на Иоан-на Мансела, графа Глостера и других членов королевского совета, которые имели право свободного входа и выхода. Король запретил впускать принца Эдуарда или кого-нибудь из баронской партии, воскликнув: «Если мой сын Эдуард покажется мне на глаза, пусть не рассчитывает на поцелуй примирения». Но сердце отца не могло сердиться слишком долго, и вскоре король и королева вновь приветствовали своего сына, хотя его матушка и имела веские причины быть недовольной отношениями сына с баронами. Весь свой гнев король излил на Симона, как на совратителя его сына с верного пути, и решил осудить его по всем статьям. Но граф с таким мастерством ответил на эти обвинения, что парламент был поражен его умом, а король так и не смог ничего против него предпринять18. В это время с новой силой вспыхнула давняя ссора между графами Лестера и Глостера. Каждый собирал силы, и, казалось, близится гражданская война, но в дело вмешался Ричард Германский. Он смягчил гнев графов и восстановил хорошие отношения с обеих сторон19.

Прибыв в Лондон, Генрих III остановился в доме епископа, недалеко от собора Св. Павла, это было надежное место. Чрезвычайно строгая защита привела к тому, что город казался осажденным. Большинству баронов пришлось остаться за пределами городских стен. Король не собирался возвращаться в Вестминстерский замок до тех пор, пока не спадет напряженная обстановка. Тем временем он узнал, что аббатмонастыря Питерборо предоставили принцу Эдуарду большую денежную ссуду, и тут же настойчиво потребовал подобной услуги и для себя, но священнослужитель дал королю понять, что монастырь не сможет выдержать двойного бремени, чем вызвал явное раздражение монарха. Когда король в июле 1260 года созвал парламент в Вестминстере, ему пришлось решать валлийскую проблему. Во время Оксфордского собрания 1258 года епископ Бангора остался в Сент-Олбанском монастыре, чтобы представлять интересы Ллевелина, и убедил хрониста Матфея Парижского в том, что условия, выдвигаемые валлийцами, вполне приемлемы20. Единственное, что было достигнуто, —перемирие на год, но не прошло и месяца, как стали поступать жалобы о его нарушении. Тогда были назначены доверенные лица, призванные их уладить. В следующем году перемирие было продлено еще на год21. Тем временем Ллевелин усилил свою хватку в Уэльсе и приготовился к предстоящему сражению. Он держал в боевой готовности тяжеловооруженную конницу и осадные орудия, разрушал захваченные им замки и возводил на их месте новые, придерживаясь тех же архитектурных традиций22. В 1259 году валлийцы атаковали Нит, но не смогли его захватить. Весной 1260 года байлиф Билта пожаловался лорду Сноудона, что в то время, когда он аккуратно выполняет его распоряжения не чинить препятствий английским купцам, Роджер Мортимер, удерживающий для принца Эдуарда замок Билт, совершил налет на ярмарку в Леоминстере, отнял у валлийцев их товары и даже отправил некоторых в заточение23. В отместку Ллевелин захватил Билт, но с Роджера была снята вина за его потерю24. Войска должны были собраться в Честере и Шрусбери, и шерифы получили распоряжения объявить в своих графствах сбор всех королевских вассалов. Ллевелин со своими сторонниками был отлучен архиепископом Бонифацием от Церкви. Симону де Монфору, кзк мудрейшему и отважнейшему воину Англии, было поручено командовать армией25. Все закончилось тем, что Мортимер и Одли встретились с послом Ллевелина в форте Монтгомери и заключили перемирие до 24 июня 1262 года26.

В июне этого года Ричард Германский, следуя напоминаниям Папы, вернулся домой и тем самым лишил Англию своего постоянного влияния. В этом же году в страну прибыл Иоанн Бретонский со своей молодой женой Беатрисой. Генрих III посвятил своего зятя в рыцари вместе с восьмьюдесятью другими молодыми вельможами, которые стали замечательным пополнением для королевской партии. Многие из новобранцев вернулись с принцем Эдуардом в Гасконь, где во время турниров они могли помериться силами с французами. Но на этот раз удача не была к ним благосклонной27. Поскольку Симон в данный момент находился во Франции, он доверил свои обязанности главного стюарда на время королевского банкета 13 октября 1260 года своему племяннику, Генриху Германскому28.

В том же 1260 году Гуго Биго, которого бароны в 1258 году назначили юстициарием, отказался от должности. Его место перешло к Гуго Деспенсеру, явному приверженцу баронской партии. В мае Генрих III получил 5 тысяч марок из Франции от имени своего брата Ричарда, а в июле того же года, согласно Парижскому договору, он получил 14 583 фунта 6 шиллингов 8 пенсов (турские деньги) от Людовика в счет оплаты пяти сотен вооруженных воинов29. Имея эти деньги в казне, Генрих III начал осуществлять план, в результате которого он мог избавиться от чрезмерной опеки баронов. В течение зимы Тауэр всячески укреплялся и оснащался всем тем, что необходимо иметь королевскому жилищу. Чтобы оплачивать все эти работы, король отвел внутри крепости специальное место для кладовой, где стали храниться деньги и откуда они брались для нужд короля. Генрих III велел повесить новые замки и засовы на всех воротах Лондона30. В феврале 1261 года он перенес свою резиденцию в Тауэр. Тринадцатого числа этого же месяца, в полдень, король созвал всех жителей Лондона к собору Св. Павла. В сопровождении своего брата Ричарда, архиепископа Бонифация и Иоанна Мансела он потребовал от всех собравшихся присяги на верность, а затем герольды объявили о том, что король приглашает добровольцев в свою армию31. Генрих III хотел провести в Тауэре собрание весеннего парламента, но из-за своих разногласий с королем бароны опасались сделать такой шаг и отказались прийти в его новую резиденцию; они изъявили желание собраться в старом месте, в Вестминстере32. Бароны собрались около Лондона вместе со своими вассалами и расположились под его стенами, отказываясь входить внутрь. Сейчас война была близка как никогда. Отбросив все уловки, Генрих III проявил свой характер. Нужно было что-то менять, и король решил обратиться к баронам: «Вы утверждаете, что увеличиваете мои доходы и уменьшаете долги, настаивая, что делаете это для всеобщего блага. Вы поклялись следовать постановлениям Провизии и подобной же клятвой связали меня и моего сына, но сами вы никогда не придерживались этого договора; вы все обратили себе на пользу и низвели меня до положения своего слуги. Моя казна пустеет, а долги постоянно растут, в то время как власть моя тает на глазах. Поэтому не удивляйтесь, что я больше не следую вашим советам, я не намерен больше иметь с вами дело и сам буду искать выход из сложившейся ситуации». Король тотчас же написал Папе письмо с просьбой освободить его от данной баронам клятвы и обратился за помощью к Людовику и принцу Эдуарду. Французский король обещал в течение семи лет предоставить большое количество солдат, а Эдуард проявил себя в борьбе за восстановление прежнего порядка не как юноша, а как вполне зрелый политик33.

Действия короля породили массу слухов. Говорили, будто он собирается ввести сверхурочные поборы и обложить народ небывалыми долгосрочными налогами; и чтобы пресечь это, король приказал шерифам публично объявить подобные сплетни ложными и арестовать всякого, кто будет их распространять. Насколько можно положиться на этот отказ, показано в письмах принца Эдмунда на Сицилию, в которых он приказывает знати произвести необходимые приготовления к его приезду, который он собирался обставить как приезд короля, затем приказывает знати принять его поверенных, которые, после принесения оммажа Папе с его стороны, должны были отправиться на Сицилию, чтобы организовать его прибытие. Он также написал покорное письмо Папе, чтобы тот принял их в Риме с благосклонностью34. После Пасхи Генрих III рискнул покинуть Лондон и посетить Дувр, где принял замок из рук Гуго Биго и передал его Роберту Валерану. Никто не стал чинить ему препятствий35. Генрих III послал своему человеку из Пяти Портов приказ, запрещающий высаживаться Симону де Монфору вместе со своими людьми и лошадьми на Английской земле36. Спустя две недели после Пасхи Ги, граф Сен-Польский, прибыл в страну с восьмьюдесятью рыцарями и таким же количеством лучников37. Теперь Генрих III почувствовал себя достаточно сильным для того, чтобы нанести удар. Он созвал парламент в Винчестере и представил ему папскую буллу, освобождающую его от клятвы соблюдать Провизии, исключая положения, касающиеся преимуществ Церкви. Клятва была дана по принуждению, но доверия нельзя добиться силой. Клятвы существуют для того, чтобы укреплять доверие, и они не могут основываться на низком вероломстве. Все люди в королевстве не только освобождались от обязательства соблюдать Провизии, но и должны были, под страхом отлучения от Церкви и интердикта, оказывать полное повиновение королю38. Баронов это нисколько не смутило, и они, продолжая придерживаться своих прежних позиций, послали к королю делегатов с просьбой сохранить данную им клятву. Генрих III грубо приказал им убираться вон и позаботиться о своей безопасности. Его с большим трудом удалось убедить назначить трех посредников для переговоров с баронами, но их назначение было отложено до возвращения Эдуарда, который, едва услышав о новых неприятностях в Англии, тотчас же поспешил домой. Вместе с ним вернулся Вильгельм де Валенс, которому было запрещено высаживаться в Англии до тех пор, пока он не примет Провизии. Принц был недоволен непостоянством отца, и в данном случае его симпатии были на стороне баронов. Спустя некоторое время последние потребовали распустить многих королевских чиновников, потому что с королем невозможно было прийти к какому-нибудь соглашению до тех пор, пока он находился под их влиянием. Генрих III отказался пойти навстречу их просьбе и поспешно отбыл в Тауэр, где ненавистные советники нашли безопасное убежище. Накаленная ситуация устранила разногласия среди баронов. Лестер помирился с Глостером, и баронская партия дала обет: сместить неугодных королевских советников или погибнуть, пытаясь это осуществить39. Находясь под защитой Тауэра, Генрих III продолжал назначать новых судей и бейлифов и в то же время производить массовую отставку шерифов, которые не были назначены им лично. Он взял в свои руки столько замков, сколько мог удержать. Гуго Биго безотлагательно сдал ему Тауэр и Дуврский замок, но некоторое время колебался в отношении Скарборо и Пикеринга, поскольку получил их от баронов. После получения папского послания, в котором говорилось, что прежде всего следует повиноваться королю, замки тут же были сданы40. Несмотря на позицию Папы, епископы и священники поддержали свободолюбивые взгляды баронов, хотя в то же самое время они отстаивали независимость клира от светской власти. Их требования были такими, что вызывали протест даже у Генриха III41.