Симуляция
Шрифт:
– Фрау, выход временно закрыт. Отойдите вон туда, в угол, и подождите пока мы закончим ограбление. Это займет не больше двух минут. Если вы будете благоразумны, никто не пострадает.
Выражение лица я при этом старался делать по возможности деревянное.
Она вытаращила глаза и замерла как статуя. Я левой рукой развернул ее за плечо и слегка толкнул в спину. Она, как кукла, дошла до стены и встала, боясь обернуться.
Я видел, как Берндт-Чирок в это время подошел к одной из двух касс, положил на прилавок кончик ствола и, протянув кассирше пакет, сказал:
– Мне нужны только крупные купюры. Поторопитесь, и никто не пострадает.
Это была универсальная формулировка убеждения.
Пока он подходил ко второй кассе в аптеку, вошел один человек. Входящим я не препятствовал.
Покинув аптеку, мы быстрым шагом дошли до машины, я приоткрыл контейнер и нащупал в нем приклады автоматов. Однако мы не ехали. Я прислушался и понял, что Чирок уже не в первый раз поворачивает ключ, но визг стартера не может разбудить двигатель. Колымага передумала заводиться.
* * *
Мне трудно было думать о своем напарнике, как об одном человеке. Тот, кто с воплем стрелял в потолок, несомненно, был старый добрый Чирок простой мужик без лишних сантиментов, с талантом настройщика и сомнительным прошлым. Тот же, который твердо и спокойно вывел нас из критической ситуации, похоже, был Берндтом Ошимой, существом нового вида, тем игроком, который видел еще не сделанные ходы.
Напомню: мы сидели в мертвой тачке, карманы наши были набиты ворованными деньгами, на заднем сидении в корпусе телевизора лежала куча оружия, отобранного у убитых имперских штурмовиков, а за углом в тридцати метрах располагалась только что ограбленная аптека.
Чирок начал командовать. Со дна контейнера мы извлекли рюкзак с тряпками, тот самый в котором недавно вывезли оружие из тайника. Мы уложили в него автоматы, выбросили контейнер из машины, попетляли по дворам и выбрались к телефону-автомату.
Оттуда я позвонил в прокатную контору и, буквально под диктовку Берндта, высказал кучу претензий, сказал, где оставлена машина, и заключил словами:
– Заберите ее сейчас же, если с нее поснимают все колеса, я не заплачу вам ни копейки!
Это было сделано в слабой надежде на то, что они заберут машину раньше, чем до нее доберутся сыщики. Затем мы отправились к станции подземки.
Потери были велики: залог за машину, телевизор-контейнер и прерванный рабочий день - до ночи мы могли обчистить еще четыре-пять точек. И главное, мы лишились транспорта. Документы, под которыми я ее арендовал, можно было выбрасывать. Или оставить на самый черный день.
Но назавтра мы продолжили гастроль.
– До этого мы действовали тихо, - объяснял мне Чирок (или, вернее, Берндт), - Это было непросто, но так мы оставляли меньше свидетелей и затрудняли работу следствия. К завтрашнему дню линейные сыщики только убедятся в том, что ограбление было, и то не все. Свидетели ведь будут расходиться в показаниях, половина нас вообще не заметила. А каждый из следаков заинтересован в том, чтобы дело замять, а не брать на себя очередной "висяк". Сопоставлять наблюдения они начнут только вечером. Пройдет три-четыре дня, прежде чем они поймут, что перед ними банда с одним почерком. А мы теперь будем действовать громко. Что нам это дает?
– Так проще, - ответил я, - И быстрее.
– Это раз. Кроме того, мы меняем почерк, Нас труднее идентифицировать.
Оказавшись Берндтом, Чирок стал все чаще употреблять мудреные слова. Правда, всегда по делу.
* * *
Как только открылись магазины, мы купили пару скутеров, не требующих прав. Мы так же купили две жилетки - одну дутую, другую из прозрачного пластика, но с заклепками; купили две бейсболки - одну кожаную, другую - с вентилятором для охлаждения лица. А обувь? Да, мы купили и две пары обуви: армейские ботинки с броневыми пластинами в подошвах (от пластиковых мин) и кроссовки с лампочками в каблуке.
В этом диком прикиде мы и проработали весь оставшийся день.
Мы входили, Чирок бегло оглядывал помещение, палил в божий свет и орал:
– Это ограбление! Всем на пол! Всем лежать мордой в пол!
– Всем в пол!
– вторил я.
Иногда допускалась предварительно согласованная импровизация. Я говорил:
– Смотри, Третий, какая красотка! Возьмем ее с собой!
А Чирок отвечал:
– Отставить, Пятый! Революция не знает лиц!
Уходя, мы кричали от дверей:
– Революция продолжается!
Я не спрашивал, о какой революции идет речь. Честно говоря, меня это не особенно интересовало.
Мотороллеры не подвели нас ни разу. Телевизора у нас с собою не было, так что все оружие пришлось прятать в седельных сумках. Я уговаривал завести новый контейнер, но Берндт (в этот раз точно Берндт) сказал, что главное преимущество автоматов во внезапности. Счастье, что они так и не понадобились.
К вечеру мы набрали нужную сумму. Мы были готовы, чтобы ехать в Заресск. Я понимал, что это совершенно необходимо. Мне лишь все еще было неясно - зачем.
* * *
– Последний козырь.
– Что?
– Это называется "Последний козырь".
– Что?
– То, чем мы сейчас занимаемся.
– Звучит не слишком обнадеживающе.
– Когда ты совершаешь действие, ты рассчитываешь на какой-то результат. Обычно его можно предвидеть. Так делается любой ход в любой игре. Но если все ходы ведут к поражению, остается только одно - делать ходы с непредсказуемым результатом. Это дает шанс изменить ситуацию в корне. Не столько приблизить выигрыш, сколько начать другую игру. Своего рода китайская ничья. Или, вернее, казацкий штосс.
– Но все-таки, ты можешь мне объяснить, какого ляда мы делаем в этом поезде?
– Едем в Заресск.
– Зачем?
– Выяснять происхождение твоего детского имени.
– Вира-майна, Чирок, неужели эта антропонимика нам чем-нибудь поможет?
– Слушай, Док, - Берндт оставался невозмутим, - не надо делать вид, что ты ничего не понимаешь.
– Я действительно не понимаю. Я чувствую, что это дело стоящее, но не понимаю, почему.
– Док, у кого ты научился программаторскому искусству?
– Я? У старшего брата, ты же знаешь.
– А он у кого?
– У дяди. А в чем дело?
– В чем дело? А дядя у кого?
– Чирок, куда ты клонишь? Все мои предки были ломщиками, насколько я знаю. В чем дело-то?
– В чем дело? Дело в том, что меня зовут Берндт. Не корчи из себя идиота. Док, твои предки были ломщиками задолго до того, как такое ремесло вообще появилось в этом грешном мире. Ты просто никогда не пытался связать факты вместе. Твои предки, Док, одни из самых древних ломщиков в мире. Из тех, кто создавал это ремесло, как жанр. Ты об этом не догадывался!?