Синдбад-Наме
Шрифт:
С вечера до самого утра, от сумерек до зари он проводил время на улице, где жила возлюбленная, надеясь, что его коснется дуновение ветерка, веющего из садов свидания. Безмерная скорбь и безграничное горе поселились в его сердце, пламя разлуки сожгло гумно его терпения, а он лишь читал стихи:
*Ослабеет и погаснет пламя яркого костра, А огонь, горящий в сердце, никогда не затухает. Я бранил влюбленных прежде, но любовь изведал я,— Странно мне, что умирает тот, кто о любви не знает.Но вот однажды к юноше пришла одна старуха. Лучник-судьба заменила прямоту ее стана горбом, *зной дней рассыпал шафран на ее тюльпанах-щеках и камфару — на лужайке ее гиацинтов. Она взглянула на юношу и увидела, что цветник его красоты поблек и завял, что свежесть *аргувана его щек сменилась шафраном. Старуха стала пытливо разглядывать его, пытаясь разгадать причину его изнурения и желтизны, и догадалась, что юношу бьет любовная лихорадка и изнуряет жар разлуки, что именно по этой причине пожелтели его щеки.
— О юноша! — обратилась она к нему. — Почему солнце твоей юности потемнело? Почему цветник твоей молодости завял в самую весеннюю пору? Если твой недуг — любовь, то можно найти лекаря.
Выслушав эти намеки, юноша вздохнул глубоко и пролил горючие слезы. Старуха, разгадав тайну любви и определив, что причиной является разлука, сказала юноше:
— *«Ты напал на знатока». *«Ты нашел того, кто нужен тебе». Расскажи о своих злоключениях, ибо пока не пощупают пульс, не установят болезнь! А если болезнь не определена, невозможно и лечить ее.
Юноша ответил:
*Для путников пустыни ночь длинна. О ночь влюбленных! Всех длинней она.— Рассказ о моей скорби длинен, в нем перемежаются горы и долы.
Не спрашивай меня, молчи и дай мне умереть в страданье: Возлюбленная далека, и нет надежды на свиданье.— По ночам я страдаю и тоскую, днем горю и сгораю. Прошло уже много времени, как возлюбленная разбила мое сердце и подвергла мою душу неисчислимым мукам разлуки. Я не могу добиться свидания с ней, ее роза-красота дарит мне лишь шипы, и я сношу эти насилия.
Любовь и терпенье враждуют жестоко, Нет друга, измучился я, одинокий, А сердце давно потеряло надежду, Назад не идет, не страшится упрека.Старуха выслушала юношу и сказала:
Хотя надежды нет, оставь тоску, о друг! Придет, придет конец и бесконечных мук!— Будь эта девушка целомудренна, как *Рабиа, — я брошу камень в свечу ее добродетели. Будь она лучезарна, как *3ухра на голубом небосводе, — я заманю ее приманкой в силок.
На другой день старушка приняла облик праведницы, понавесила на шею всяких амулетов, взяла в руки четки и посох и отправилась в дом той женщины. Она стала выдавать себя за благочестивую подвижницу и целиком завладела ее сердцем. Она ежечасно предавалась делам благочестия, читала молитвы и славословия Аллаху. Днем она постилась и ничего не ела, а вечером, если ей приходилось заночевать в покоях хозяйки, она съедала, чтобы разговеться, ячменную лепешку и этим ограничивалась.
— Пшеница развращает людей, — говорила она при этом, — ячмень же — пища пророков и святых.
Старуха вела такой образ жизни, и хозяйка все больше проникалась доверием и уважением к ее праведности, набожности и добродетели; надежность старухи в мирских и религиозных делах для нее становилась с каждым часом очевиднее. Короче говоря, лестью, обманом и хитростью старуха опутала девушку и в заключение могла сказать себе:
Пускай ты даже в ветер превратишься, — вкруг ног твоих я прахом обовьюсь!
Тогда старуха взяла в дом щенка, стала ухаживать за ним и ласкать его, пока он совсем не привык к ней. И вот однажды она испекла несколько лепешек, подсыпав в тесто перец и *руту. Затем она вместе с собачонкой пошла к девушке и во время беседы стала отламывать от лепешки кусочки и бросать собаке. Та поедала их, но от перца и руты у нее из глаз текли слезы. Вместе с собакой заплакала и старуха, тяжко вздыхая. Девушка, увидев слезы щенка и старухи, спросила:
— Матушка, почему собака плачет? Что с ней? Почему она льет скорбные слезы?
Старуха ответила ей изречением: «Не спрашивайте о том, что причинит вам горе, когда узнаете».
Девушка продолжала настаивать, а старуха отнекивалась, пока не вывела ее из терпения. Девушка стала заклинать и просить ее, и, наконец, старуха начала:
— О девушка! Да поразит твоих врагов такая же напасть, какая поразила ее вдали от тебя. Ее горестная история поразительна, редка и удивительна.
*Мы спокойно жили, но потом увидали чудеса любви И забыли мудрые слова: «Не тревожась, долгий век живи!»Услышав ее речи, девушка изумилась, а потом промолвила:
— Это знамение, посланное мне богом, ибо *«тот, кого ведет бог, идет верным путем».
Как часто за дары благие мы бога не благодарим! А между тем Аллах великий — отец деяньям всем благим.— О, матушка! — продолжала она. — Расскажи мне все о ней, о ее жизни, о том, что случилось с ней.
— Знай же, — отвечала старушка, — эта собачка— дочь одного из эмиров нашего города. Я была своим человеком в его доме, доверенной особой, и жизнь моя протекала под сенью его покровительства. Однажды мимо их дома прошел прекрасный юноша. Он посмотрел на дочь эмира, и от одного ее взгляда перестал владеть собой, в сердце его водворился владыка любви и разбил в его душе огненную палатку. Юноша днем и ночью плакал от разлуки с ней, проводил дни, скорбя и тоскуя. А девушка, живя счастливо, по юности своей и из-за красоты была несправедлива к нему, пренебрегала им и презирала его. Из-за своего покрывала, как кокетливая роза, она насмехалась над юношей, а тот рыдал от тоски все дни напролет и произносил эти стихи:
О солнцеликая! Хоть ты самодовольна, Но мусор озаряешь ты невольно. В печали я, как туча, горько плачу. Как роза, ты кокетством колешь больно!— Но она и не обращала внимания на переживания юноши, ее не волновали его утренние стоны. И юноша от тоски по ней лишился жизни, вручив свое скорбное сердце и разбитое тело праху. Памятью о нем остались лишь эти стихи:
Клянусь я именем того, кто был всегда мне господином, К кому летят мольбы людей, клянусь *владыкой Арафата — Другой любимой не хочу! А я доверия достоин: Ведь благородный счесть меня, любимая, готов за брата. Откликнусь я на голос твой, восстанут тлеющие кости, Коль над могилой скажешь ты, что это для тебя утрата.