Чтение онлайн

– Он что же… к заключенным пристает?

Тетя Зина уставилась на нее и даже рот приоткрыла:

– Сдурела? Да он нас за людей не считает! Конечно, нет. Просто если кто ему особенно не понравится – все, пиши пропало. Так что тебе еще повезло, что-то ты в Красопете человеческое задела.

Кристина ничего не сказала, но зарубочку на память сделала и на глаза Красопету старалась не попадаться, хотя ее неудержимо к нему потянуло.

Ночью, закрыв глаза, она то и дело воскрешала в памяти его лицо, которое и в самом деле походило на лица ангелов со старых пасхальных открыток.

«Почему он служит здесь? – думала она, лежа в кровати без сна. – Такой красавец – и охраняет заключенных женщин, это же что-то психологическое…»

Примерно через год заключения Кристина вдруг с удивлением начала ловить на себе заинтересованные взгляды старшего лейтенанта.

Это оказалось настолько неожиданно, что она растерялась и не знала, как себя вести.

Тетя Зина, заменившая ей на зоне мать, тоже обратила внимание на проявляющего интерес мужчину.

– Смотри, Криська, – предостерегала она, когда они оставались вдвоем и могли поговорить так, чтобы их никто не слышал, – подальше надо от Красопета, ну его, к лешему… Никто не знает, что там у него в голову насовано… сама подумай – молодой красивый мужик всю жизнь среди заключенных баб собрался провести – это что такое? Ну, явно ведь либо с башкой не дружит, либо что-то за душой гнилое имеет.

– Почему – гнилое? – не понимала Кристина, хотя у нее тоже шевелилось какое-то недоверие к внезапно заинтересовавшемуся ею старшему лейтенанту.

– Да потому! – отрезала тетя Зина. – Какой нормальный мужик захочет всю жизнь смотреть на баб, которые не детей рожают и борщи мужьям варят, а форму полицейскую строчат, потому что кто мужика убил, кто наркотиками торговал, кто украл что? Мы ж тут все бракованные…

Кристина была с этим не согласна, но благоразумно держала язык за зубами – тетя Зина оставалась единственным человеком, с кем можно было поговорить, потому что остальные заключенные хоть ее больше и не трогали, но и внимания никакого не обращали, устроив такой молчаливый бойкот.

Если бы не тетя Зина, Кристина уже рехнулась бы от тотального молчания, потому ссориться с ней не стоило.

Однажды ее вызвали в оперчасть.

Кристина шла туда с опаской – тетя Зина рассказывала, что начальница, или «кума», как ее называли зэчки, была женщиной хитрой и вербовала себе «агентуру» так виртуозно, что вышедшая после беседы зэчка и сама не понимала, как подписалась на «добровольное информирование».

Однако в оперчасти Кристину ждала не «кума», а старший лейтенант Зобов.

Он сидел за столом и листал дело – ее дело, как сразу поняла Кристина.

– Гражданин начальник, заключенная Задойная, срок… – начала Кристина, но он перебил:

– Проходите, Кристина Алексеевна, присаживайтесь. – И в глазах его мелькнуло что-то нехорошее. – Ну, как срок? Идет?

– Идет…

– А скажите-ка мне, Кристина Алексеевна, что все-таки произошло с осужденной Иванченковой?

Кристина похолодела.

С Иркой Иванченковой вышло как-то само собой. Наглая деваха, несмотря на запрет Зобова, продолжала втихаря гнобить Кристину, когда была уверена, что никто, даже всевидящая Ксанка, этого не замечает.

И Кристина не выдержала.

В бане, когда они остались вдвоем, она вдруг резко повернулась и уставилась Ирке в лицо. Та спустя пару минут сделалась вялой, и Кристина, не сводя с ее лица взгляда, велела ей взять таз, налить в него кипяток и окунуть туда голову.

На крик Ирки в баню сбежались все – та корчилась на полу, зажимая красное, все покрытое пузырями лицо, а рядом сидела Кристина с расширившимися от ужаса глазами.

Она очень убедительно, как ей казалось, изобразила испуг и рассказала, как Ирка ни с того ни с сего вдруг окунулась с головой в таз с кипятком.

– Она что-то говорила? – трясла ее «кума», но Кристина только тряслась, как в ознобе, и стучала зубами.

Ирку уложили в санчасть, а потом и вовсе куда-то отправили, а Кристина поняла, как справиться со своими обидчицами и спокойно досидеть срок. И вдруг ее вызывает Красопет и снова начинает расспрашивать о том, что случилось месяц назад.

– Я же… я же все рассказала начальнице оперчасти… – пробормотала она.

– А мне не хотите все рассказать? – с нажимом спросил Зобов.

– Я не понимаю…

– Ты что же думаешь, я ничего не знаю? – подавшись вперед, зашипел вдруг Зобов. – Да я насквозь тебя вижу!

«А вот это уж фиг тебе», – подумала Кристина, набрала побольше воздуха в грудь и, задержав на секунду дыхание, уставилась ему в глаза.

Но неожиданно, вместо того чтобы впасть в транс, Зобов протянул руку и, схватив Кристину за волосы, ударил лбом об стол:

– Не со мной, поняла?! – Он встал, обошел вокруг и снова ударил ее так, что она опять приложилась уже разбитым лбом о столешницу. – Никогда ты не будешь смотреть так на меня, уяснила? И если будешь делать все правильно, выйдешь отсюда сильно быстрее, чем суд решил. – Он наклонился к самому ее уху и зашептал: – Ты все поняла? – Кристина мелко закивала, чувствуя, как каждое движение отдается жуткой болью в голове. – Вот и умница. А свои способности придержи, не ровен час – узнает кто, могут ночью и заточку в бок всадить. Будешь умницей – я тебе помогу.

Она тогда не знала, что Зобов навел кое-какие справки и узнал об этой ее странной особенности, об умении подчинить себе чужую волю.

Потом он несколько раз проверял ее, чтобы убедиться, что это на самом деле правда.

Кристину всякий раз подмывало преодолеть страх перед ним и попробовать сломать и его, но тонкий шрам на лбу напоминал о том, что делать этого не стоит – во всяком случае, до тех пор, пока она в колонии и полностью в его власти. А потом она поняла, что влюбилась и что готова делать все, что он попросит.

Зобов иногда потихоньку приносил ей в зону пирожные и натуральный кофе, делал это так, чтобы никто не заподозрил, и Кристина проникалась к нему благодарностью за эту пусть и мизерную, но заботу.

Заканчивался второй год ее срока, когда Зобов предложил весьма простую схему.

Сам он уже собирался увольняться, хотя и занимал удобную должность заместителя начальницы оперчасти, подал рапорт, решил уехать, но делать этого без Кристины не хотел – в его голове созрел план, как использовать ее дар себе во благо. Но для этого нужно было каким-то образом вытащить ее с зоны.

По документам Зобов подобрал подходящую кандидатуру – молодую зэчку, отбывшую срок за торговлю наркотиками, Яну Грязнову.

Девица оказалась детдомовской, что особенно устраивало старшего лейтенанта. Документы на освобождение были уже готовы, Грязнова освобождалась со дня на день.

И тогда Зобов пошел на риск. Накануне освобождения Грязновой он, во-первых, подсыпал в чай своей начальнице сильнейшее слабительное, во-вторых, достал три дозы героина, а в-третьих – и это было самое сложное – разбил Кристине лицо так, что узнать ее не смогла бы родная мать.