Чтение онлайн

– Оно перешито специально для сцены. Платья кирио для жизни имеют очень тугой корсаж и гораздо более узкие рукава, потому что в жизни девушки не размахивают руками и ногами и не делают вот так, – Ригрета свела плечи и локти так же, как делала на сцене. – Подожди, ещё нижние юбки. Оно должно быть пышным. И надень вниз тёплые штаны, только закатай их, чтобы снизу не торчали. О здоровье надо заботиться. 

– Да уж. Завяжи, пожалуйста, юбки, я подержу подол. 

– Всё. Готово.

Ригрета вынула небольшое мутное зеркало с ручкой, и Аяна как могла оглядывала себя.

– Скоро твой голубой цвет волос смоется, а пока будешь носить сетку. Подожди, я надену её на тебя. Аяна, ты выглядишь отлично. Подожди, я позову Харвилла.

Она убежала и вернулась с Харвиллом.

– Смотри. Теперь я смогу играть капойо. Харвилл, пожалуйста, подправь немного роль под меня, – сказала она, покусывая губы и дыша так, что её грудь высоко вздымалась. – Я буду огнём, я буду водой, я буду страстью. Харвилл, ну посмотри же.

Она встала рядом с Аяной, которая оправляла подол зелёного платья, гибко обвила её руками и подмигнула ему, снова прикусив губу.

– Я бы с радостью. Но Аяна не владеет манерами, – сказал Харвилл. – это даже в пьесе будет заметно. Она смотрит и двигается, как девушка из деревни.

– Да о чём вы говорите? – спросила Аяна недоуменно.

– У нас есть пьеса про невинную кирью и её капойо, которая хотела помочь ей в любовных делах, и так запутала всё, что и сама вышла замуж за кира, а её кирья вышла замуж за любимого. Я мечтала сыграть эту капойо, но Чамэ не похожа на невинную кирью, ей всё-таки уже двадцать семь. А ты – прямо то, что нужно. С твоими невинными глазами и лицом только и играть, что кирью, или отважного, но слишком молодого воина, если надеть ту бороду. Харвилл, ну что?

– Да, думаю, да. Но вот манеры... Ладно. Давай попробуем что-то сделать с этим. Ты же знаешь слова?

– Конечно! Я столько об этом мечтала! А у Аяны слов не так много. До Кайде мы не отрепетируем, но до Арелла – точно.

– У меня невинное лицо? – спросила Аяна, внимательно глядя на Ригрету.

– Да, но только не когда ты вот так прищуриваешься. Подними брови и распахни глаза, а рот приоткрой, и тебе никто не даст больше пятнадцати. Насчёт манер мы с Анкэ придумаем что-то. Не беспокойся. У нас достаточно времени. А ещё мы будем заезжать в большие дома, и ты ещё насмотришься, как кирио себя ведут. В общем, ничего сложного.

– Мы будем выступать в больших домах?

– Да. Конечно, не во всех. Некоторые киры слишком... ранимые. Как кир Патар Колтан. Харвилл, что там с колодцем?

– Подвязали. Пойдём, покажу, что надо будет делать.

Аяна вышла из фургона, накинув плащ, и поморщилась: после полумрака свет резал глаза. На сцену притащили небольшой стол, по всей видимости, позаимствовав его в одной из комнат трактира, а рядом стоял всё тот же знакомый ей старый табурет.

– Видишь там колодец? – сказал Харвилл, показывая на каменный оголовок под деревянной двускатной крышей. – Ты будешь стоять здесь, у стола, возле меня, и каждый раз, когда я тебе скажу название и дам флакон, вынимай бумажку и делай вид, что калякаешь на ней этой палочкой. Потом спускаешься вот сюда, – провел он её за собой, – и бежишь к колодцу. Ведро не касается воды, мы подвязали его. Крутишь ворот, вынимаешь ведро и делаешь вот так.

Он зачерпнул флаконом из пустого ведра и закрыл пробку.

– Потом бежишь обратно и отдаёшь мне. Всё.

– И много раз так бегать?

– Посмотрим. Всё, я переоденусь, а там пока пусть начинают.

Аяна подошла к помосту и смотрела, как Кадиар играет на мендере, а Айол поёт смешные куплеты. Такие короткие песенки тут назывались «шутейки», и их вариантов было просто невообразимое количество. Айол выбирал те, в которых пелось про парней, перебравших вина, и те, кто собрался послушать, хохотали, видимо, узнавая в шутейках себя или друзей.

На площади собирались зеваки, и Чамэ увела Кимата за фургон.

– Иди сюда, ондео, – позвал Харвилл. – Давай начинать!

Кадиар прошёлся вдоль сцены, наигрывая бодрую мелодию, и ушёл в угол сцены. Аяна встала в другой уголок.

Харвилл вышел на сцену и сделал несколько шагов туда-сюда, заложив руки за спину, потом выудил из кармана очки и нацепил их на нос. Он достал откуда-то из другого кармана небольшую склянку с водой, в которой плавало нечто чёрное.

– Гватре! Это гватре! – зашептали в толпе.

Харвилл уселся за стол и снова оглядел толпу, потом поднял руку и позвонил в маленький колокольчик.

Из-за сцены вышел Айол во вчерашнем платье, напудренный и накрашенный.

Аяна рассмеялась, когда он сел стал жеманно изображать стареющую даму, которая пришла к лекарю за средством от морщин и седых волос.

– Я понял вашу просьбу. О старости вы думать не хотите. Я дам лекарство вам, оно сотрёт все мысли о старости из вашей головы. Один момент.

Харвилл повернулся к Аяне и громко сказал:

– Фидулэ керамент! Один флакон. И бережно неси.

Аяна помахала палочкой над бумажкой, кивнула и степенно подошла к лесенке, спустилась по ней, подобрала юбки и со всех ног кинулась к колодцу. Она проделала всё, что ей показал Харвилл, закрыла пробкой флакон и немного поболтала его над головой, глядя на просвет, как это делала Сола, вернулась и степенно подошла к Харвиллу, протягивая «лекарство» над ладонью, как будто это было вино из лепестков тарио.

– Благодарю. Пей, госпожа, по вечерам в неделю раза два. С тебя три серебра. Постой, – остановил он Айола, который грустно отсчитал ему три больших бумажных кругляшка и собрался уходить. – От этого лекарства тускнеет взор. Но ты была щедра, не споря о цене. Я дам тебе отвар, что снимет муть во взгляде. Погоди.

– Хламетум анерфен, – сказал он Аяне. – и самый свежий принеси, что я мешал вчера.

Аяна снова кивнула, помахала палочкой над листом бумаги и снова кинулась к колодцу. Толпа со смехом следила за ней.

– Прекрасно. Посмотри, какая чистота. Подобен сей отвар росе с рассветного листа. С тебя ещё четыре, – схватил он Айола за рукав. – И вот, ещё одно. Лишь выпьешь ты его, забьётся сердце, будто ты бежала. Да, кира, нелегко лечение твоё.

Аяна сбегала ещё три раза, принося средство от сердцебиения, потом настой от потливости, которое вызывало предыдущее средство, а потом масло от сухости кожи, вызванной предшествующим «снадобьем». Толпа откровенно хохотала.

После того, как Айол сказал, что больше ничего не может купить, потому что у него закончились деньги, Харвилл сказал, что теперь мысли о старении отступят на какое-то время, сменившись мыслями о том, как объяснить мужу, куда делись все накопления семьи.