Чтение онлайн

Во влажном прохладном воздухе пахло зимой, но ей вдруг на миг показалось, что откуда-то повеяло особым весенним духом, таким, какой она чувствовала дома в конце февраля, когда начинал таять снег. Да нет, не может быть.

Она развернула Ташту.

– Кадиар, а какая погода здесь в марте?

– Именно здесь? Прохладно.

– Прохладно – это очень растяжимое понятие. Дома мы называем день «прохладным», когда приходится надевать шерстяную рубашку под шерстяную куртку, а здесь в прохладные дни женщины носят тонкие платья. У нас бывают холодные дни, и затон покрывается льдом, который мы вырезаем кусками для ледников, а здешнее «холодно» – это наша шерстяная куртка на шерстяную рубашку и сорочку, и то, потому что на побережье противный ветер.

– В марте начинают распускаться почки. Но в марте мы уже будем в Эдере. Ты сама увидишь. Там хорошо, тепло.

– Кадиар, а почему ваши деревни и города находятся так далеко друг от друга? В Фадо деревни гораздо чаще.

– Не везде земля плодородна. В некоторых местах под тонким слоем почвы – скалы. В некоторых – нету источников чистой воды. Арнай очень большой, поэтому люди не селились там, где были какие-то сложности с водой или землёй, а шли туда, где можно было сразу строиться и жить. На юге, в Ровалле, очень жарко, но земли, годной для жизни, там меньше, вода есть не везде, и люди селятся плотнее. Там всё немного иначе. Ты же знаешь, что Роваллом он называется относительно недавно?

– Да. Раньше он назывался Таох.Но я не очень сведуща по части истории.

– Земли Таох охватывали пустыню и простирались вдоль побережья на север. Димай был камнем преткновения, потому что он испокон веку принадлежал Арнаю, но южане тоже хотели иметь доступ до порта в Фадо, а не ходить по проливу, в котором непредсказуемые ветры. И сотни три лет назад один из крейтов предложил таохейцам перемирие. Он посадил таохейского наместника в Димай, и земли Таох стали частью Арная. Столицу Таох переименовали в Ровалл, и из Ордалла туда и обратно наладилось морское сообщение. До этого Ровалл был опасным местом, и его старались обходить по широкой дуге. Слушай, я понимаю, что ты издалека, но неужели ты не знаешь ничего об этом?

– Я из такого далёкого далека, что действительно не знаю. Так, обрывочные сведения... А ещё я слышала в Димае про южан и про то, что у них горячий нрав.

– Это действительно так. Когда Таох стал Роваллом, знатные роды оттуда стали ездить в столицу, чтобы породниться со знатными семьями Ордалла, и привозить юных дочерей, таких прекрасных, что мужчины не могли отвести глаз. Крейты женились на них не одно поколение. Там очень красивые люди, правда. Изящные, гибкие, очень музыкальные, да ещё и с пылкими сердцами. Даже их кони похожи на них, такие же горячие, гибкие и пылкие. Ты не видела коней Таох? Ну конечно, откуда. Ты увидишь их в столице. Девушки с южных земель очень привлекательны. У них тёмная кожа и чёрные волосы, а ещё тёмные глаза. Они там ездят верхом и стреляют из лука, и сами гибкие, как луки, и страстные, но при этом совершенно покорные, потому что там такие традиции воспитания. Невесты оттуда стоят заоблачных денег. Они по карману только тем, у кого он, этот карман, очень, очень глубок. Нынешняя креа, жена крейта Алты, тоже из Ровалла. В твоём сыне видна эта кровь.

– Его бабушка – с юга.

– Тогда понятно.

– Кадиар, но почему, если у них такие красивые женщины, меня предупреждали, чтобы я была осторожной? Мне сказали, что у них женщины с такой внешностью, как у меня – редкость и очень ценятся. Почему, если у них и свои прекрасны?

– Есть такая поговорка... У соседа вино слаще.

– То криас то гейта эйне киликэ. Я знаю эту поговорку.

– Ты знаешь арнайский? У нас и то уже не все его знают. Только кирио по традиции учат... Да и моряки иногда, для удобства, запоминают некоторые команды. В арнайском много удобных устойчивых выражений. Но на нём говорят в основном уже только кирио.

– Я знаю совсем чуть-чуть. Несколько поговорок... Пару загадок. Могу что-то читать, правда, многие слова не понимаю, но иногда догадываюсь. И составлять сложные фразы не могу, конечно.

– Арнайский сложен для тех, кто пытается понять его разумом. Его надо осмыслять сердцем и чувствовать рассудком. Некоторые толкователи старых текстов считают, что заветы добра и совести на самом деле подразумевают иные вещи, чем те, которые звучат, когда произносишь их на общем языке. В Рети, в горах, есть целые общины тех, кто отрицает истинность заповедей добра и совести, причём эти общины состоят из людей с совершенно разных краёв мира. Там и южане, и дикие кутарцы, правда, их мало, потому что они предпочитают... покончить с собой, чем попасть на рудники.

– Отрицают? Но эти заповеди несложные, и ничего такого в них нет... Не плевать на землю, не обижать никого, мыть руки...

– Толкователи Рети как раз считают, что мы очень упростили значение заповедей. Ведь "чистые руки" по отношению к заповедям добра могут означать вымытые ладони, а если отнести их к заветам совести, то это даже на общем языке будет означать именно что чистую совесть. Понимаешь? "Мои руки чисты".

Аяна задумалась и кивнула.

– Переносные значения. Дым над водой, который есть в каждом языке, и ты ни за что не догадаешься, что в нём видит человек, если не знаешь основ жизни его народа. Я помню, как впервые услышала выражение "глубокие карманы", вернее, его значение на арнайском.

– Да. В общем, толкователи из Рети, в числе которых дети каторжан и прочие прелестные люди, утверждают, что эти заповеди даже древнее того арнайского языка, который дошёл до наших дней, и значение символов этих заповедей гораздо сложнее. Они считают, что в прошлом, – далёком прошлом, я имею в виду, – люди умели и знали больше, а пришествие дракона уничтожило не только большую часть суши, но и эти знания. А может быть, это произошло и раньше. Это всё может показаться странным, но Харвилл, к примеру, утверждает, что всё, что родилось в голове у человека, могло или может случиться и на самом деле.

– Это всё очень инересно.Я бы хотела узнать побольше.

– Тем, кто интересуется историей и вообще всем, что происходит в мире, советуют ехать в Ордалл. Там есть хранилище книг. В нём можно найти списки с древних трактатов, какие-то легенды, причём не только арнайские, много книг по лекарскому делу, в общем, всё что угодно. Доступ туда стоит серебряный за один раз. Дорого, да. И женщин туда не пускают.

Аяна закатила глаза.

– Ну конечно. Кто бы мог подумать.

– Девушки не разговаривают так язвительно, Аяна. Просто женщинам ходить туда не принято. Чтобы они не отвлекались от своих обязанностей.

– Да-а. А то мало ли, начнёт ещё думать над прочитанным, да как задумается...

– Аяна.

– Что, Кадиар? Ты можешь хоть сто раз повторить моё имя, но это не изменит то обстоятельство, что ваши обычаи – дикие.

– Арнай – страна очень культурная и развитая.

– В Арнае продают женщин, а ещё считают, что их можно испортить, как вещь. Потрясающе культурная, развитая страна.

– Не язви. Будь я киром, я бы не потерпел такого обращения. Ты говоришь очень дерзкие вещи.

Аяна замолчала. Она злилась, но Кадиар был прав. Она разговаривала слишком дерзко. Не он придумал эти обычаи. Он даже не защищал их.

– Прости, Кадиар. Я забываюсь. Я не хотела тебя обидеть.Не знаю, откуда во мне это вдруг взялось. Будто это и не я говорю...

Кадиар вдруг расхохотался.

– Меня? Обидеть? Я не обижаюсь на тебя. Просто ты ещё совсем юная, и говоришь со всей пылкостью, которая присуща юности. Да ещё выросла в совсем другом мире. Ты не можешь изменить весь мир разом. Ты не Алкейм. Алкейм пришёл, блеснул и исчез в этом собственном свете, и больше не вернётся. Мы можем менять лишь то, что нас окружает, постепенно, шаг за шагом меняя направление тех, кто идёт за нами. А иногда нужно делать вид, что ты подчиняешься правилам, чтобы достичь места, куда бунтарю никогда не попасть, и использовать разные лазейки. Кстати, о лазейках. Насколько ты продвинулась с текстом «Капойо»?