Чтение онлайн

– Вас учили всех вместе? Бесплатно? У нас дети с самого детства помогают родителям... Ну, когда не уносятся по своим озорствам, конечно. Когда вы находите время учиться?

– У нас тоже помогают, – улыбнулась Аяна. – Все помогают родителям в работе, но, знаешь, гораздо проще объяснить что-то человеку, который уже что-то смыслит в деле, а не тому, который даже не умеет читать. Ой, прости.

– Ничего. Почему это должно меня обижать?

– Не знаю. Мне многое здесь у вас кажется странным и непонятным. Ваш дом – первый, в котором я задержалась надолго, и я сначала даже не заметила, что у вас нет книг. Видишь, прошло уже две недели, и я только что это поняла.

Она вздохнула и вытерла лицо Кимату, отпуская его на пол.

– У нас говорят: "Буква к букве – будет слово, слово к слову – будет песня". За книгой следуют знания, за знаниями – ещё одна книга. Это переплетается, как нити холста, или как твоё вязание. Чем толще нить, тем быстрее прирастает холст, но чем тоньше – тем изысканнее узор. Он как-то раз говорил мне про нити, которые пронизывают этот мир, и я тогда поняла, о чём он говорил, но идёт время, и снова творится что-то непонятное, потому что его слова обрастают всё новыми смыслами, и это изумляет меня, потому что все его слова – это как дверь, к которой подходит много ключей, каждый из них открывает её так, что она ведёт в иное место, и я постоянно нахожу какой-то новый ключ на дороге.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь, – жалобно сказала Иллен. – Прости.

– Ничего. Я просто слишком много слушала его арнайских стихов, в которых тысяча значений у каждого слова. Иллен, слушай, а ты не хотела бы научиться чему-то новому?

– Например?

– Только ты должна будешь мне кое-что пообещать, хорошо?

– Да о чём ты?

– Я живу у вас и ем вашу еду, греюсь вашими дровами. У мальчишек найдётся пара часов свободного времени по вечерам, правда?

Иллен поражённо открыла рот.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что бесплатно...

Аяна подняла брови и заговорщически покивала.

– Не знаю, как это может вам пригодиться, конечно, но...

– Ты правда научишь?.. У них будет возможность устроиться в жизни, Аяна!

– Погоди благодарить. Пообещай, что и ты, и мальчишки при возможности попробуете научить кого-то ещё, хорошо? Одна мудрая женщина сказала, чтобы я передала добро другому. Передашь?

– Ты сказала, что этот странный цвет смоется, но что-то непохоже, чтобы он смывался. Уже месяц прошёл, а он всё не смылся, – сказала Иллен, поднимая глаза от вязания.

– Чтобы он смылся, надо чаще мыть голову, – сказала Аяна. – Иллен, когда у вас потеплеет? Когда прекратится этот ветер? Мне надо идти дальше.

Огонь в очаге мягко потрескивал, но воздух в комнате всё равно был немного стылым. Ветер завывал снаружи почти так же, как маленькие степные волки воют вдалеке, в высокой траве, когда хасэ расставляют шатры на ночлег.

– Ветер скоро прекратится, но холодно будет ещё долго. До февраля будет очень зябко. С середины февраля уже теплеет.

– Я слишком много времени потеряла. Слишком много.

Аяна вязала из грубой, колючей шерсти второй носок на пяти спицах. Её научила этому Иллен, и теперь Аяна помогала ей. Оставалось совсем немного, и Аяна, как всегда, радовалась близкому завершению работы.

– Зато мы с мальчишками и дочкой Оталли научились читать и писать. Ты не представляешь, как я благодарна тебе.

– Не за что. Мне не сложно. Они у тебя очень умненькие.

– Это ты умело обучаешь. Откуда у тебя такое терпение? Твой сынок тоже будет умненьким.

– Дай.

Кимат тянулся к её спицам, и Аяна поняла их повыше.

– Подожди, милый. На них вязанье. Сейчас, ещё вот эти пять закрыть... У меня много младших братьев и сестёр, наверное, оттуда и терпение.

– Дай.

Аяна вынула клубок из корзины и дала Кимату, и он сел, распутывая нитку.

– Может, останешься до февраля? В феврале уже теплеет.

– Я не знаю, Иллен. Мне надо идти. Ветер и так задержал меня на месяц.

– Нам так нравятся твои песни. Будет жаль расставаться с тобой, – вздохнула Иллен. – У нас тут очень скучно. Не то, что в городе. Здесь так уныло, что иногда хочется выть. Без твоих историй этот месяц был бы таким же серым, как вся жизнь здесь.

– У вас очень уютно.

– И тоскливо. Ты приехала через несколько дней после праздника молодого вина. И вот только праздник Нового года скоро. А так – тоска...

Аяна выпрямилась, глядя на неё с ужасом.

– Не может быть! Иллен, я забыла про свой праздник рождения. Он был неделю назад!

– Вот об этом я и говорю. Это место стирает всю радость из души. У вас принято праздновать, если день рождения прошёл?

– Ну, со мной ещё такого не случалось, – улыбнулась Аяна. – У нас такого не бывало.

– Знаешь, что мы с тобой сейчас сделаем? Мы пойдём наверх, в нашу с Эртиллом комнату, и прихватим с собой ма-аленький бочонок молодого вина, – подмигнула Иллен. – Совсем маленький. Мальчишки посидят с Киматом в другой комнате, а мы с тобой тихонько отпразднуем.

– А твой муж не будет против? Мне говорили, что муж может не разрешить. Да и полудня даже ещё нет...

– Аяна, мы не какие-то столичные кирио, чтобы тревожиться, что скажет муж! Пока ты работаешь наравне с мужем, он не указывает тебе, что делать и как себя вести, если ты не нарушаешь заветы добра и совести. Твой муж что, был против молодого вина?

– Ну, он говорил, что если кирья пьёт, то за ней нужен присмотр, потому что ей может показаться то, чего нет.

– И что, он был прав?

Аяна задумалась. Она нахмурилась, потом посмотрела с улыбкой на Иллен.

– Нет. В результате мы потеряли очень много времени.

– Ну вот. Пойдём!

Молодое вино было сладким и красиво переливалось оттенками красного в кружке.

– Ты мало рассказываешь о Фадо. Об Орте, – сказала Иллен, отпивая маленький глоток.

В комнате было темно, и жёсткое покрывало из небелёной шерсти тоже покалывало даже через ткань платья и длинной рубашки. Аяна вздохнула, поджимая колени к груди.