Синий шепот. Книга 2
Шрифт:
В эту ночь он сам положил тело Цзи Юньхэ на лед. Девушка лежала, не издавая ни звука, пока в ушах тритона звенел ее смех – радостный, как у ребенка, который не ведал невзгод и не знал, как высоко небо и глубока земля.
Губы Чан И изогнулись в улыбке. Жемчужная слеза скатилась по его лицу и утонула в пушистом инее на щеке Цзи Юньхэ. Лед под ее телом хрустнул и разошелся трещинами, напоминая гигантский цветок. Ледяные торосы наползали на тело один за другим. Вскоре из виду скрылись черты милого сердцу лица, только сверкнула напоследок жемчужная слеза тритона, навеки примерзшая к щеке усопшей.
– Ты свободна.
После этих слов гигантский цветок, в сердцевине которого покоилось тело Цзи Юньхэ, медленно погрузился на дно озера. Чем глубже опускалось тело, тем более расплывчатым казался его силуэт. Вскоре перламутровый блеск жемчужины сгинул во мраке. Лед сомкнулся. Под заснеженным небом посреди бескрайнего озера застыла одинокая фигура…
21. А-Цзи
Круглая, как блюдо, луна озаряла далекие, покрытые снегом горы и замерзшее озеро. В этом мягком свете его поверхность испускала голубое сияние, которое придавало пейзажу леденящее душу очарование.
По озеру медленно шел человек в черном плаще с капюшоном. Выбрав ничем не примечательное с виду место, он достал длинный меч и с силой вонзил его в лед у себя под ногами. Гладкая поверхность треснула. Человек сделал два шага назад, наблюдая за тем, как разбегается во все стороны паутина трещин, меж которыми проглядывает вода.
Незнакомец что-то высматривал в глубинах озера. Казалось, там мелькнул слабый свет. Глаза под капюшоном сверкнули огнем. Человек убрал меч и не колеблясь прыгнул вниз. Он так быстро нырнул в озеро, что вода сдернула с головы капюшон, обнажив лицо… Линь Хаоцина.
На дне озера, в кромешном мраке, куда не проникал лунный свет, что-то слабо поблескивало. Линь Хаоцин устремился туда и вскоре коснулся ногами дна. Он сделал магический жест, и кончики его пальцев исторгли свет, рассеявший мглу, сквозь которую проступили очертания женской фигуры, замурованной в глыбе льда. Вода в озере была настолько прозрачной, что даже при слабом свете можно было разглядеть лицо девушки и жемчужину, примерзшую к ее щеке, – слезу тритона.
Линь Хаоцин склонился над глыбой и вонзил в нее меч. Лед треснул. Мужчина проталкивал меч глубже и глубже, пока не почувствовал, что пробил ледяной саркофаг. Острие меча достигло живота Цзи Юньхэ, погрузилось в плоть и во что-то уткнулось.
Стиснув зубы, Линь Хаоцин с силой выдернул меч. Трещина на поверхности ледяного саркофага тут же затянулась, словно глыба умела сама себя исцелять. Ни капли воды не проникло внутрь и не попало на тело Цзи Юньхэ.
Линь Хаоцин осмотрел меч. На его кончике чернел маленький шарик – внутренняя пилюля Цзи Юньхэ. Мужчина бережно спрятал пилюлю, сунул меч в заплечные ножны и собрался уходить, как вдруг краем глаза снова заметил на щеке усопшей жемчужину, которая сверкала и переливалась перламутром при малейшем проблеске света. Казалось, будто Цзи Юньхэ лежит на дне озера и проливает слезы.
Но разве Цзи Юньхэ любила плакать? С самого детства Линь Хаоцин ни разу не видел слез на лице названой сестры. Она всегда была скупа на эмоции. Конечно же, ей не нравилось плакать… Ей не должно нравиться плакать… Линь Хаоцин медлил…
Дворец посреди озера опустел, Чан И больше не появлялся на острове. Тритон вернулся туда, где ему следовало находиться: в главный дворец. У правителя Северного плоскогорья было много забот, которых только прибавилось с появлением новых обитателей – мастеров, перешедших на сторону северян.
Когда на небе занялась заря, стражник из подземелья доложил о побеге Линь Хаоцина. Чан И потер лоб и взмахом руки отослал человека прочь. Затем в кабинет правителя заглянул Кунмин. При виде бледного от усталости Чан И монах открыл рот, чтобы спросить, сколько дней тот не спал, но сообразил, что и так знает ответ. Чан И не смыкал глаз с тех пор, как погрузил ледяной саркофаг Цзи Юньхэ на дно озера. Тритон не позволил себе даже короткой передышки.
– Линь Хаоцин сбежал. Что собираешься предпринять? – решился заговорить Кунмин, но задал другой вопрос.
– Найти его и вернуть за решетку.
Монах шагнул вперед и положил на стол Чан И письмо.
– Есть еще кое-что… Похоже, принцесса в столице совсем обезумела. – Монах сделал паузу и помрачнел. – Когда Шуньдэ узнала, что покорители демонов перешли на сторону севера, она отдала приказ отравить морозным ядом истоки крупных рек.
Чан И ненадолго опустил веки, затем открыл глаза и посмотрел на Кунмина. Синие глаза тритона налились кровью и стали почти фиолетовыми. Под ними пролегли глубокие тени. Чан И был похож на злобного демона и выглядел устрашающе.
– Насколько все плохо?
Монах покачал головой:
– Все очень нехорошо. Яд спускается вниз по течению. На берегу рек много поселений, простой народ ни о чем не подозревает и пьет отравленную воду. Морозный яд безвреден для обычных людей, но губителен для детей с двойным пульсом. К счастью, вода в реке обновляется и разбавляет яд, поэтому пока никто не умер, но… кто-то всю жизнь будет страдать от последствий.
Чан И молча стиснул в руке писчую кисть, глубоко вздохнул и разжал пальцы.
– Ты долго изучал морозный яд. Противоядие найти не смог, но понял, как облегчить симптомы. Если не возражаешь против поездки на юг…
– Я как раз за этим пришел. Хочу немедленно отправиться в путь. Если я смогу спасти хотя бы одного ребенка, то принесу больше пользы, чем сидя здесь.
– Хорошо, – согласился Чан И. – Я позабочусь о севере. Бери сотню человек и поезжай. Опасайся людей императора.
Кунмин кивнул, однако не спешил уходить. Он поглядел на фигуру Чан И за рабочим столом. За спиной тритона темнела ширма, преграждавшая вход в тронный зал. Черные одежды Чан И почти сливались с ширмой, на фоне которой ярко белели серебристые волосы и бледное лицо.
– Тебе нужен отдых, – не выдержал монах. – Я не хочу вернуться и найти твой труп. Сколько себя ни наказывай, пользы не принесешь.
С этими словами Кунмин развернулся и вышел. Чан И остался в кабинете один. Его писчая кисть замерла над листом бумаги, на котором вскоре образовалось большое чернильное пятно.
Сколько себя ни наказывай… Разве Чан И себя наказывал? Он просто боялся остановиться. Стоило сделать паузу, как в памяти снова всплывал один и тот же истощенный силуэт.
Чан И появился на свет очень давно. Он недолго знал Цзи Юньхэ и провел вместе с ней совсем мало времени. Но странное дело… Эта короткая и притом яркая встреча затмила всю его прошлую жизнь. Даже теперь, когда Цзи Юньхэ не стало, Чан И с каждым вдохом ощущал, что ее тень где-то рядом, а дух не рассеялся. Ее нежное дыхание щекотало ухо. Он видел перед собой легкую улыбку, а когда закрывал глаза, ему казалось, что до него доносятся звонкий смех и ласковый зов: «Чан И, Чан И…» Смех перемежался со вздохами и сводил тритона с ума.