Чтение онлайн

– Не оглядывайся назад, А-Цзи.

Прошло полмесяца. Абрикос во дворе почти отцвел, на дереве пробивались новые побеги. А-Цзи перестала много есть и расти не по дням, а по часам и уже хорошо усвоила технику преображения.

Но девушка никак не ожидала, что когда явит Линь Хаоцину свое мастерство, обернувшись молодым мужчиной, то вместо похвалы услышит:

– Что ж, пора уходить.

Сы Ю молча ушла и собрала вещи. Протягивая А-Цзи узелок, она сказала:

– Отправляйся на юг, А-Цзи.

Девушка в смятении взяла узелок и посмотрела на наставника и его рабыню. Прежде чем заговорить, ученица приняла истинный облик, но при виде нахмуренного Линь Хаоцина снова обернулась мужчиной. Озадаченная, она взъерошила себе волосы.

– Вы не пойдете вместе со мной, наставник?

– У меня остались незаконченные дела. Отныне ты сама по себе.

Взглянув в испуганное лицо А-Цзи, он повторил:

– Помни, что я тебе говорил. На север и в столицу – ни ногой, нельзя прибегать к силе двойного пульса и показывать истинное лицо.

Девушка кивнула:

– Я все запомнила, но… почему мне нельзя пойти с вами, наставник?

– Будь умницей. – Сы Ю ласково погладила А-Цзи по голове. – Мы не бросаем тебя. Просто идем туда, куда тебе нельзя.

– Туда, куда мне нельзя? Вы идете на север или в столицу? – растерялась девушка.

Не дожидаясь, пока Сы Ю ответит, Линь Хаоцин сказал:

– Тебе не следует знать. Бери вещи и отправляйся на юг.

– Я… – А-Цзи беспомощно сжала в руках узелок. – Но куда мне идти… и что делать?

Учитель уставился на нее и долго молчал. Потом он шагнул вперед, схватил А-Цзи за плечо, развернул и подтолкнул вперед. Не желая ничего слышать, Линь Хаоцин проводил ее до калитки. Перед тем как выдворить ученицу, он шепнул ей на ухо:

– Ты всегда найдешь, куда пойти и чем заняться.

Голос наставника звучал ровно и по-привычному строго, но А-Цзи внезапно уловила в нем нотку нежной заботы. Когда она в тревоге обернулась, чтобы посмотреть Линь Хаоцину в лицо, калитка уже захлопнулась, и А-Цзи уткнулась в грязную дверцу и испачкала нос.

Она долго стояла перед калиткой, сжимая в руках узелок. На душе было неспокойно, девушка без конца перебирала в памяти события прошлых дней. Где она совершила оплошность?

Чем расстроила Линь Хаоцина? Еще полдня А-Цзи просидела у калитки на корточках, потом постучалась, однако ей никто не ответил. Отбросив смущение, девушка толкнула калитку…

Во дворе было тихо и пусто, абрикос облетел, но никто не смел с земли лепестки. За короткое время дом обезлюдел.

А-Цзи постояла во дворе, развернулась и отправилась в путь. Когда она вышла за пределы абрикосовой рощи, та вдруг обернулась вихрем лепестков. Они со свистом кружились, оседали на волосах, уносились вдаль вместе с ветром и растворялись в воздухе. Когда А-Цзи обернулась, то увидела за спиной не абрикосовую рощу, а поросшую бурьяном пустошь. Внезапно ей показалось, что душа опустела и поросла сорной травой. Она ощутила себя ряской, лишенной корней: без родителей и прошлого, лицом к лицу с тайной своего происхождения. По необъяснимой причине она пришла в этот мир, выросла и осталась одна…

Уповать было не на кого. А-Цзи стиснула зубы и отправилась на юг. Может быть, там ее ждет целое море цветов.

Хотя на юге потеплело, на заснеженных равнинах севера царил лютый холод, а в личных покоях владыки Северного плоскогорья было и того холоднее. Вокруг тела тритона сгустилась стужа, которая расползлась по постели, достигла пола и стен и покрыла их слоем инея.

Внезапно раздался стук в дверь. У сребровласого тритона дрогнули веки. Он распахнул синие глаза и растерянно вперил взгляд в потолок. В дверь еще раз постучали. Тритон пришел в себя и сел, обхватив руками голову.

– Войди.

Когда дверь робко приоткрылась, наружу хлынул морозный воздух. Слуга задрожал от холода, шагнул через порог, поскользнулся на заледенелом полу и упал. Он долго барахтался, силясь подняться, пока наконец не восстановил равновесие, встав на колени и не смея пошевелиться. Чувствуя себя посмешищем, слуга уныло глядел на тритона и не произносил ни слова.

С тех пор как почтенный владыка севера покинул дворец на острове, его тело источало холод, а настроение непредсказуемо менялось. Будь здесь монах Кунмин и Ло Цзиньсан, они бы рассмеялись при виде неуклюжести слуги и разрядили напряжение. Эта пара не боялась тритона и не трепетала от ужаса под его взглядом, однако их больше не было…

Чан И посмотрел на коленопреклоненного мужчину:

– В чем дело?

– Доклад почтенному владыке. Монах Кунмин прислал с юга известие, что пострадавших от морозного яда слишком много. Ему придется отложить свое возвращение на север.

– Хорошо, – бросил в ответ Чан И.

Чтобы снова не упасть, слуга попятился к двери, не вставая с колен.

– Завтра можешь не приходить, – сказал вдруг тритон.

Слуга оцепенел, пугливо кивнул и поспешно скрылся за дверью. Он долго шел через пустые залы, минуя многие двери, пока наконец не встретил знакомого и не шепнул ему на ухо:

– А еще говорили, на севере лучше, чем в столице. Похоже, мы с тобой выбрали не ту сторону. Угодить владыке труднее, чем принцессе Шуньдэ. Он слишком переменчив.

– Ходят слухи, что раньше владыка не был таким…

– Он изменился, после того как вернулся с озерного острова. Не знаю, что за чары на него наложили. Пол в его покоях каждый день покрывается льдом, там холоднее, чем во дворе на студеном ветру. Хвала Небесам, на завтра владыка меня отпустил.

– Ох…

Слуги думали, что никто не слышит их жалоб. Им было невдомек, что ни одно их слово не ускользает от острого слуха Чан И. Тритон прослушал эту беседу и ничего не почувствовал. Они были правы. Чан И почти утратил власть над собой. Человеческий мир казался ему заброшенной, унылой пустошью, а люди напоминали домашний скот и не вызывали сочувствия. Интерес к их жизни угасал, потому что одержимость и упорство тритона пробуждала одна-единственная девушка, которой не стало.

Чан И посмотрел на свою руку. Кончики его пальцев побледнели, от дыхания в воздухе клубился белый пар. Тритон правда изменился, после того как опустил ледяной саркофаг на дно озера, где теперь покоилась девушка с его меткой на ухе. Именно эта метка и причиняла ему страдания. Подводные жители ставят печать на тело избранника, обещая хранить ему верность и соединяя себя с ним незримой связью. Пока Цзи Юньхэ была жива, Чан И чувствовал все, что с ней происходит. А теперь, когда она умерла…

Когда демоны, которые обитают на суше, умирают, их тела рассыпаются в прах. Остается или горстка пыли, или вообще ничего: чем сильнее демон, тем меньше следов сохранится после смерти. Подводный же народ всю жизнь проводит в море, черпая из него свою силу, поэтому после смерти тритона его сила возвращается в холодные глубины, а тело обращается в пену. Цзи Юньхэ не была русалкой, но на ней стояла печать тритона. Если бы Чан И погрузил ее тело в море, соленая вода смыла бы метку или же обратила бы умершую в пену. После исчезновения метки Чан И перестал бы страдать от холода, который терзал его изнутри. Однако он не хотел этого. Заключил тело Цзи Юньхэ в ледяной саркофаг и утопил в озере, не желая обрывать с ней связь.

Цзи Юньхэ смогла обрести свободу и уйти. Чан И не мог. Он одержимо цеплялся за эту связь, лишенную всякого смысла. Глупо, безрассудно, просто потому что.

Из-за холода, который снедал Чан И изнутри, по ночам он представлял, будто лежит на дне замерзшего озера рядом с Цзи Юньхэ и слышит, как она шепчет ему на ухо: «Чан И… Чан И…» Эти воображаемые встречи помогали ему сомкнуть глаза и уснуть, невзирая на пронизывающий холод, который усиливался день ото дня.

Тритон встал с кровати и ступил на заледенелый пол. На его лице застыло безразличие. Шаг за шагом он вышел во двор. Солнце проливало на него свои лучи, но он не чувствовал тепла. Безбрежный человеческий мир, его горы, озера и реки не представляли для Чан И ни малейшего интереса. Тритон вдруг вспомнил о Наставнике государства, который желал похоронить этот мир… Чан И испытывал нечто подобное. В его глазах мир утратил свою красоту. Если его обитатели погибнут или небо рухнет на землю, какое тритону до этого дело?