Чтение онлайн

Но прежде, чем рассматривать жизнь Блока под известным нам углом зрения, приведу одно высказывание поэта идеально формулирующее знакомый нам, типичный для “Газали”, конфликт между 1-й Эмоцией и 3-й Логикой. Поспорив однажды с Горьким, почтительно относившемся к проявлениям сильного интеллекта, Блок горячо воскликнул:” Если бы мы могли совершенно перестать думать , хоть на десять лет. Погасить этот обманчивый, болотный огонек (ум — А.А.), влекущий нас все глубже в ночь мира и прислушаться к мировой гармонии сердцем ”.Как бы порадовался Газали, услышь он во гробе эту фразу русского поэта, столь емко и выразительно сформулировавшего его заветную мечту.

Однако от узнаваемых черт перейдем, на примере жизни Блока, к не- известным нам пока особенностям характера “Газали”, беря его в чисто бытовом приземленном аспекте. Замечательным, хотя и не очень радостным для окружающих свойством этого психотипа является то, что он — невольный, говоря по-жаргонному, “динамист”, т. е. человек, провоцирующий сексуальное возбуждение, сам при этом ничего такого не испытывающий. В случае с “Газали” следует подчеркнуть, что он — динамист именно невольный, так как в сознательной сексуальной провокации ни 4-я Физика, ни 3-я Логика, ни 2-я Воля по сути своей участвовать не могут.

Увлекает и соблазняет в “Газали” окружающих легкое дыхание 2-й Воли, ее простота, доступность, природное благородство. Утонченная, рафинированная красота, обычно сопутствующая 4-й Физики, так же мало кого оставляет равнодушным. Однако решающую роль невольного возбудителя у “Газали” играет избыточная 1-я Эмоция, которой самой природой положено (как уже говорилось) быть чрезвычайно эффективным эротическим стартером. Беда для всякого влюбившегося в “Газали” как раз и заключается в том, что его привлекло: эмоциональные перехлесты этого типа отнюдь не свидетельствуют об избыточной сексуальности, а 4-й Физике присущи не только утонченная красота, но и ослабленное либидо, ставящее секс в иерархии ценностей данного типа на последнее место.

История отношений между Александром Блоком и женщинами — хорошая иллюстрация к тезису о невольном динамизме “Газали”. Первой и главной жертвой заблуждения на счет эротических способностей Блока стала его жена — Любовь Менделеева. Будучи еще невестой, она писала Блоку: “Вы навоображали про меня всяких хороших вещей и за этой фантастической фикцией, которая жила только в Вашем воображении, Вы меня, живого человека с живой душой, и не заметили, проглядели.“ Однако, обольстительное самовнушение возобладало у Любови Дмитриевны над женской интуицией, и они повенчались. Сразу после венца Блок уехал за границу, оставив молодую жену, надо полагать, в крайнем недоумении. Первое время жене еще удавалось вызвать у Блока что-то похожее на проявление чувственности, но, по ее собственным словам, скоро “и это немногое прекратилось”. С этого момента она, опять-таки по ее собственному выражению, стала не женой, не вдовой, не невестой и пробыла в таком странном состоянии до самой смерти поэта. Другим женщинам везло с Блоком не больше жены. По Петербургу даже ходила легенда, что две лучшие местные распутницы делали попытки соблазнить поэта, итог каждый раз оказывался для них неутешителен: проболтав с дамой всю ночь на всякого рода философско-литературные темы, он поднимался с дивана и со словами “Мадам, утро! Извозчик ждет!” выпроваживал искусительницу восвояси.

Литературоведение пыталось объяснить нестандартность поведения Блока изломанностью русской сексуальной идеологии начала века: с ее проповедью аскезы в миру, “белым браком”, “пажами”, замещавшими “рыцарей” при исполнении низменных супружеских обязанностей, и тому подобным бредом, действительно популярным тогда у нравственно, душевно и физически испорченной русской интеллигенции. Однако в случае с Блоком дело обстояло иначе. Натура всегда сильнее идеологии, и только совпадение их может создать некую иллюзию идеологической зависимости, но именно иллюзию — не более. Натура, сам “газальевский” порядок функций Блока предполагал большую фантазийность, затейливость, жесткость и черствость в любовных отношениях. И то что он спокойно смотрел на корчившуюся рядом жену, бестрепетно взирал на стоящую петербургской зимней ночью под окнами бывшую возлюбленную, говорит не о некой идеологической зависимости, а о том, что главные любовные функции его: Эмоция и Физика — были результативны, т. е. существовали исключительно для себя и никакого сопереживания по этим пластам от него ждать не приходилось.

Еще одна типичная для “Газали” черта характера: светлая печаль, сопутствующая ему с юности до гроба, апокалиптические ожидания, чувство конца, исчерпанности жизни. Прежде уже говорилось, что у 4-й Физики вообще ослаблено витальное начало, отсюда — и хроническая печаль. Но, обратим внимание, у “Газали” печаль эта светла и делает ее светлой сильный легкий дух 2-й Воли, заряженный на покойное, добродушное восприятие мира. Однако даже 2-я Воля “Газали” не в состоянии отменить присущую 4-й Физике тайную жажду катастроф, и сам Блок признавался в письме к Андрею Белому“ Люблю гибель”.

Эта фраза многое объясняет. Блок, по его собственным словам, “безрадостный и темный инок”, конечно же, не мог не приветствовать все, что делало окружающий мир сродным с его внутренним трагедийным миром, все что вело к концу эту “недотыкомку” (как называл Блок жизнь). Поэтому в 4-й Физике, а не в неких приступах подлости у эталонного в своей порядочности поэта — тайна личности Блока, тайна его шокирующих проявлений радости при виде народных бедствий, войн и революций.

Вместе с тем, не всякий “Газали” и с собой и с окружающими столь откровенен в жадном ожидании катастроф (личных, общественных, космических). Любовь к гибели у этого типа прямо пропорциональна реальному благополучию его жизни. Чем покойней, сытней жизнь “Газали”, тем сильней в нем тяга к обвалу, гибели, апокалипсису. И наоборот. Чем хуже жизнь, тем сильнее он давит в себе природный и никогда до конца не преодолеваемый трагический дух.

Лучше всего чувствует себя “Газали” в религиозной сфере, особенно на ранних стадиях организационного оформления религии, пока церковная дисциплина еще не успела вытравить дорогой для этого психотипа вольный, свободолюбивый дух. Эмоциональность “Газали”, искреннее равнодушие к запросам плоти, неизбывная печаль и апокалиптические ожидания — идеально ложатся в прокрустово для других ложе самых жестких религиозных доктрин. Поэтому неудивительно, что значительную и наиболее симпатичную часть разного рода пантеонов составляют святые-”Газали”. Достаточно вспомнить индийца Кришнамурти или иранца Лукмана, о котором в его житие очень выразительно сказано:” Он молил Аллаха лишить его рассудка, чтобы без помех предаться обожанию Бога”. Однако если мы хотим представить себе каких масштабов может достигать религиозная деятельность “Газали”, то лучше всего обратиться к фигуре замечательнейшего представителя данной людской разновидности — принцу Гаутаме Шакьямуни, основателю буддизма и первому из Будд.

Начало жизни Будды, по обычным меркам, было завидным, он принадлежал к богатому и славному роду, рано и счастливо женился, познал радость отцовства, но конвульсии внешнего мира прорвались в тепличную жизнь царевича и разрушили ее. Вид больного старика, трупа и странствующего монаха так поразил Гаутаму, что он бросил все: царство, жену, сына — и удалился в обитель отшельников. Изуверская аскетическая практика новых товарищей, сначала с энтузиазмом воспринятая царевичем, скоро разочаровала его. Гаутама ушел из общины аскетов и на пути в Бенарес на него снизошло откровение, он стал Буддой (букв. “просветленным”). С этого момента Будда целиком посвятил себя проповеди своего, нового для Индии учения и, достигнув на этом поприще выдающегося успеха, скончался в Паве, отравившись несвежим свиным мясом. Такова внешняя канва истории жизни Будды. Однако была и внутренняя, скрытая сторона его личности, которая собственно и определила судьбу Будды — его принадлежность к роду “Газали”- психологической зависимости от определенного порядка функций.

Во-первых, благополучие жизни для “Газали”, как уже говорилось, не отрада, а тот провокатор, который заставляет только острей ощущать трагизм бытия. В душе тепличных царевичей-”Газали” (Блока иногда называли “царевичем”) фраза “Люблю гибель!” звучит громче, чем в любой другой душе. Поэтому скачек Будды из предельного благополучия жизни в крайнее неблагополучие — нормальная для “Газали” реакция. Вместе с тем, изуверство над физическим пластом жизни, тем, что и так в глазах Будды недорого стоило (4-я Физика), не могло не показаться для Будды мелковатым аспектом духовной жизни, и он покинул общину аскетов, чтобы провозгласить главную цель жизни — смерть-нирвану, освобождение от жизни-страдания, “недотыкомки”. И уже по этим капитальным позициям в Будде без труда угадывается “Газали”. Нам остается лишь пройтись по всему его порядку функций, чтобы убедиться в этом окончательно.

Судя по “Дхаммападе”, древнейшем, единственном приписываемом непосредственно Будде памятнике буддийской литературы, наличие у основателя буддизма 1-й Эмоции можно считать вполне очевидным: “Дхаммапада” так поэтична, так насыщена образами, доля высокой метафоры в ней так значительна, что не оставляет на сей счет сомнений.

Приметы 2-й Воли Будды так же лежат на поверхности. В первую очередь на нее указывает стихийный демократизм Просветленного. Будда — едва ли не первый из индийских реформаторов покусился на святая святых местного образа жизни — кастовость и начал принимать без разбора в свою общину всех желающих независимо от касты.