Чтение онлайн

– Вы грустны сегодня, ваша милость. Что-то случилось?

– Нарисуйте веселого.

– Это будет неправда. А в искусстве нельзя лгать... Вы надолго в наши края?

– Теперь это зависит от вас.

– Каким образом?
– растерялась Адель.

Барон промолчал. Он был хорош, ярчайший мазок на полотне бытия, самый яркий из всех, кого Адель в своей жизни встречала. Ему шел черный цвет. Он сидел на траве, как огромный, грациозный черный кот, черная грива волос прямо-таки сверкала на солнце синим, тьма глаз затягивала. Смуглые пальцы неспешно перебирали шерсть на холке пса, который вовсе не желал позировать и то и дело норовил перекинуться на спину. Аделаида думала о том, что у профессии художника много преимуществ. Например, можно беззастенчиво рассматривать мужчину в упор и даже не краснеть, как подобает благовоспитанной девице. Или еще можно...

Она подошла, наклонилась и решительно расстегнула три верхние пуговицы его рубашки. Подумала и расстегнула еще и четвертую.

– Так лучше. Ну, общая небрежность образа и все такое...

Уши у нее все-таки слегка покраснели.

– Как вам будет угодно, мадемуазель.

– Мне угодно, чтобы вы улыбнулись. Как можно быть таким пасмурным, когда так светит солнце?!

– Мое солнце давно угасло.

– Я нарисую вам новое!

Он как-то так взглянул на Аделаиду, что она умолкла. Зачем-то поднялся, подошел. Адель попятилась, нервно брякнула первое, что на язык пришло:

– А еще вам надо сбрить бороду, она вас старит и мрачнит!

– Выйдете за меня замуж - сбрею, обещаю.

– Что?

Барон Себастьян д"Анвен медленно, торжественно опустился на одно колено перед растерявшейся Аделью.

– Мадемуазель Аделаида, согласны ли вы стать моей женой?

– Вы что, серьезно?
– ошеломленно пробормотала девушка.

– Совершенно серьезно.

– Но... как же так? А как же... долгое знакомство, присматривания там всякие, спор с родителями о приданном... мое незнатное происхождение, кстати...

– Для меня это все не имеет значения.

– Но мы же вообще почти незнакомы! Как можно принять такое серьезное решение о человеке, которого видишь второй раз в жизни?!

Он поднялся с коленей, стряхнул со штанины прилипшую травинку.

– Признаться, я уже был женат на женщине, которую знал очень хорошо... думал, что знал. Это меня ни от чего ни уберегло... Вы - именно та, которую я хочу видеть рядом с собой. А чего хотите вы?

– Я не знаю...
– пробормотала Аделаида - Вы для меня - темный лес... От вас никогда не знаешь, чего ждать... И я все-таки не понимаю ваших мотивов...

– Чувство для вас - не мотив?

– О чувствах говорят как-то по другому...

– Ах, вам не хватило комплиментов и серенад? Простите, совсем не умею петь и давно не читаю поэзию, но могу попытаться: О, прекрасная Адель, свет души моей, magnum opus сердца моего...

– Заткнитесь! Не смейте надо мной смеяться!

– Даже и не думал! Вот видите, совсем не умею говорить комплименты. Аделаида, подумайте: я могу предложить вам совсем другую жизнь, положение в обществе, любые капризы, которые только можно удовлетворить за деньги, я ведь отнюдь не беден...

– О чем я и говорю. О чувствах вам сказать нечего.

– А вам? Вам не надоело... все это?
– он широким жестом обвел окружающий пейзаж - Вам никогда не хотелось уехать? Увидеть мир, других людей, другое общество, столицу, королевский двор? Море, горы, огромную южную луну на полнеба, чудеса архитектуры? Вы ведь художник, вы живете зрительными впечатлениями, а их источник так скуден...

– Зачем это мне, я понимаю. Я только понять не могу, зачем вам я?!

– Адель... Да, я тебя люблю! Ты это хотела услышать?

– Нет!
– закричала Аделаида. Это "люблю", оно прозвучало пощечиной - Не смейте разговаривать со мной таким тоном!

– Каким тоном?!

– Как-будто деревенской дурочке милость оказываете! Я правду хочу услышать - или вон отсюда!

– Ого! А вас паршиво воспитали!

– Вы даже не представляете, насколько!

– Ну все, хватит. Давай поговорим разумно. Аделаида, подумайте, какие мне выгоды жениться на вас, кроме личной симпатии? Ваши родители настолько богаты, а я об этом ничего не знаю?

– Смотря что считать богатством. В конце концов, у меня нет никаких доказательств, что вы именно тот, за кого себя выдаете, а не какой-то проходимец...

– Меня не затруднит доказательства предоставить. Я признаюсь вам честно, в моей в прошлой жизни и в прошлой женитьбе не все гладко и безоблачно было... Я надолго разочаровался в женщинах... да и в людях вообще... А вы не похожи ни на одну женщину из тех, кого я знал прежде... и я хочу увезти вас с собой. Мне иногда бывает одиноко, знаете ли. Я давно не романтик и других слов для выражения чувств мне не найти, но вы же ведьма? Посмотрите мне в глаза и скажите - я был искренен?

– Я должна подумать, - буркнула Аделаида.

– Думайте. У вас еще примерно полминуты.

– К чему такая спешка?

– Сюда идет ваш отец, и я боюсь, он сможет вас отговорить - откровенно признался барон.

Теодор, кажется, что-то прочитал по их лицам, потому как заметно встревожился, но и слова не успел сказать, как Себастьян выступил вперед:

– Мне нужно поговорить с вами. Наедине.

– Как вам буден угодно - настороженно кивнул Теодор.

Оставшись в одиночестве, Аделаида прижала руки к бешено бьющемуся сердцу. Самое правильное, естественное, разумное - сказать решительное и окончательное "нет". Адель ему не верила! Он был странен, подозрителен целиком и полностью - до последнего слова, до кончиков двух седых волосин в синей бороде! Но...

Самое важное решение. Жизненно-важное.

Она поняла, что чувствовал Нил, выбирая между двумя бокалами.

Намотав сотню кругов возле девственно-чистого мольберта и искусав все ногти, Аделаида бросилась в дом.

– Адель! Дочь моя!
– выскочивший из кабинета Теодор заключил ее в обьятия - Господи! Радость то какая!

– Какая?
– изумленно осведомилась Аделаида, высвобождаясь.

– Свадебку сыграем на следующей неделе, и правда, чего его медлить...
– продолжал лучиться счастьем отец.

Адель утратила дар речи. Зная глубочайшую "симпатию", испытываемую Теодором к незнакомцу и вспыльчивый характер отца, она опасалась, что их разговор может закончится мордобоем, а уж в твердом категорическом "нет! и вообще моя дочь уже: давно помолвлена; собирается в монастырь; смертельно больна" - вовсе не сомневалась. Вначале она даже заподозрила со стороны отца издевку, потом обиделась. Это ж надо, вот значит как на самом деле он чаял сбыть старшенькую с рук, едва не плачет от радости, бедолага...