Сионисты против Сталина
Шрифт:
Теоретическую работу Сталина «Марксизм и национальный вопрос» Ленин безоговорочно одобрил, и когда редакция решила представить ее в качестве дискуссионной, Ленин резко выступил с протестом: «Трояновский поднимает что-то вроде склоки из-за статьи Кобы для „Просвещения“… Конечно, мы абсолютно против. Статья очень хороша. Вопрос боевой и мы не сдадим ни на йоту принципиальной позиции против бундовской сволочи!». Такое отношение Ленина и Сталина к «бундовской сволочи», состоящей сплошь из евреев, не может понравиться радзинским, но вряд ли это является основной причиной их зоологической ненависти к Сталину.
Радзинский:
«Из Вены Коба пишет письмо любимцу Ленина — главе фракции большевиков в Государственной думе Малиновскому… Малиновский исполнял должность штатного осведомителя Департамента полиции!
Таков был петербургский адресат Кобы…».
Надеюсь, читатель понял тонкий намек Радзинского. Коба пишет письмо Малиновскому, который был агентом охранки! «Таков был адресат Кобы», — многозначительно и зловеще произносит Радзинский!
Ух ты! Вот оно как обернулось! Кто может находиться в переписке с агентом охранки? Неужели непонятно? И на наших глазах Радзинский разоблачает агентурную связь двух предателей революционного движения.
Радзинский:
«Ленин отсылает его в Россию. Коба возвращается в Петербург — руководит работой думской фракции. И опять ведет себя крайне осторожно.
Из воспоминаний большевички Т. Словатинской (бабушки писателя Юрия Трифонова): „Я жила на конспиративной квартире вместе с дочерью… Так я познакомилась со Сталиным. Он показался мне сперва слишком серьезным, замкнутым и стеснительным. Казалось, больше всего он боится чем-то затруднить и стеснить кого-то. С трудом я настояла, чтоб он спал в большой комнате… Уходя на работу, я каждый раз просила его обедать с детьми… но он запирался на целый день в комнате, питался пивом и хлебом… Его арестовали весной 1913 года на благотворительном вечере. Помню, как сейчас… он сидел за столиком… и беседовал с депутатом Малиновским, когда заметил, что за ним следят. Он вышел на минутку в артистическую комнату и попросил вызвать меня. Он сказал, что появилась полиция, уйти невозможно, сейчас он будет арестован. Попросил сообщить, что перед концертом он был у Малиновского. Действительно, как только Сталин вернулся, к его столику подошли двое штатских и попросили его выйти с ними. О том, что Малиновский провокатор, никто еще не знал“».
Радзинский никак не комментирует рассказ Словатинской. В противном случае ему пришлось бы объяснять, с какой целью провокатор Малиновский доносит на своего «коллегу по работе в охранке», причем в такой ответственный момент российской истории, когда каждый агент для полиции представлял исключительную ценность. Оставил без внимания архивник и такую характерную для Сталина черту, как скромность, которую отмечали все, кому довелось общаться с этим человеком.
Радзинский:
«На сей раз наказание более сурово: Кобу выслали в Туруханский край сроком на четыре года.
В арестантском вагоне — через Урал и Сибирь в Красноярск, а оттуда — на край света, в Туруханский край. Его везут в лодке по бурному Енисею в село Монастырское. Из Монастырского дальше, за край света, в поселок Костино. Потом его переведут за Полярный круг — в поселок Курейку. Его встречают места жуткие… Коба рассылает жалобные письма.
„Кажется, никогда еще не переживал такого ужасного положения. Деньги все вышли, начался какой-то подозрительный кашель в связи с усиливающимся морозом (37 градусов холода), — пишет он думской фракции большевиков. — Нет запасов ни хлеба, ни сахара, здесь все дорогое, нужно молоко, нужны дрова… но нет денег. У меня нет богатых родственников или знакомых, мне положительно не к кому обратиться. Моя просьба состоит в том, что если у фракции до сих пор остался фонд репрессированных, пусть она… выдаст мне… хотя бы рублей 60“».
Отчаянные письма Сталина Радзинский называет «жалобными»! Именно в таких, тщательно подобранных эпитетах драматург демонстрирует свою подленькую натуру. «Жалобные письма»! Действительно, чего жаловаться?! Хлеба у него, видите ли, нет и сахара. Нормальная житейская ситуация для ссыльного революционера. И молоко ему подавай! Революции нечего было устраивать!
Радзинский:
«Пишет он и в семью Аллилуевых. Услышав о его бедственном положении, они тотчас выслали ему деньги».
А здесь мы вынуждены снять шляпу перед литературным «мастерством» архивариуса, позволяющим ему искусно вводить читателя в заблуждение, проще говоря, лгать. Из этого фрагмента следует, что семья Аллилуевых узнала о бедственном положении Сталина из его письма и «тотчас выслали ему деньги». Но ведь этого не было! Не просил Сталин у Аллилуевых денег, зная об их тяжелом материальном положении. Аллилуевы узнали об его нужде из других источников и действительно прислали ему небольшую сумму. Получив деньги, Сталин в своем письме даже упрекнул их за это, и Радзинский вынужден привести цитату из этого письма:
«Прошу только об одном: не тратьтесь на меня, вам деньги самим нужны, у вас большая семья… Я буду доволен и тем, если вы время от времени будете присылать открытые письма с видами природы… В этом проклятом краю природа скудна до безобразия, и я до глупости истосковался по видам природы, хотя бы на бумаге».
Радзинский:
«Все это время Ленин не раз поднимал вопрос: как помочь Кобе бежать? Но отчего сам Коба не попытался бежать? Он, который столько раз бежал из всех ссылок, конечно же, должен был бежать из этой — самой ужасной… Ничего подобного!»
Практически все серьезные исследователи сталинской биографии пишут о подготовке Сталина к побегу из места последней ссылки, с. Костино, несмотря на все организационные и климатические препятствия. Все же Туруханский край это не Подмосковье, и даже не Вологда. Предположим, что Радзинский не разбирается в особенностях климатических условий в различных районах России, но почему он не взял в школьной библиотеке учебник географии? Из него он бы узнал, что в Туруханском крае единственным видом транспорта был пароход, пару раз в год ходивший по Енисею. Зимой можно было прокатиться по обледенелому Енисею на собачках, но для побега это не годилось, поскольку проехать незаметно мимо застав было невозможно.
«Но отчего сам Коба не попытался бежать?» — вопрошает Радзинский. Тут не знаешь, что и подумать о психическом состоянии драматурга: то ли он прикидывается идиотом, то ли он и на самом деле идиот? Скорее всего ни то ни другое. Здесь мы имеем дело с подлым лжецом, который прекрасно знает о том, что Сталин и прибывший в Туруханский край Свердлов, едва обосновавшись в пос. Костино, сразу начали готовить побег. Связь с партией осуществлялась через депутата Государственной думы Малиновского, который тут же обо всем информировал полицию.
В сентябре 1913 г. Свердлов пишет Малиновскому:
«Дорогой Роман! Не знаю, успеет ли дойти это письмо до распутицы. Бывает часто, что отправленная отсюда почта замерзает в дороге, не дойдя до Енисейска. Посему и не пишу много. Только что распростились с Васькой (Сталиным. — Л. Ж.), он гостил у меня неделю. Получил наши письма, отправленные неделю назад? Завтра утром он уже уедет из Монастыря (село Монастырское. — Л. Ж.) домой. Теперь сюда придвинулся телеграф… Теперь вот наша просьба. Если у тебя будут деньги для меня или Васьки (могут прислать), то посылай по следующему адресу: Туруханск, Енисейской губернии, с. Монастырское, Карлу Александровичу Лукашевичу. И больше ничего. Никаких пометок для кого и тому подобное не надо. Одновременно шлите или мне или Ваське открытку с сообщением об отправке и пометь при этом цифру. Вот и все…».
Деньги поступили, но все попытки бежать были сорваны провокатором Малиновским. Полиция была досконально информирована обо всех деталях подготовки и приняла серьезные меры.
В августе 1913 г. начальник Енисейского губернского жандармского управления получает указание: «Ввиду возможности побега из ссылки в целях возвращения к прежней партийной деятельности упомянутых в записках от 18 июня сего года за № 57912 и 18 апреля сего года за № 55590 Иосифа Виссарионовича Джугашвили и Якова Мовшева Свердлова, высланных в Туруханский край под гласный надзор полиции, департамент полиции просит Ваше высокоблагородие принять меры к воспрепятствованию Джугашвили и Свердлову побега из ссылки». В письме начальника Енисейского губернского управления Байкова, направленном в адрес енисейского губернатора, читаем: «Директор департамента полиции телеграммой от 29 сего января за № 55 уведомил меня, что высланным по постановлению министра внутренних дел в Туруханский край под гласный надзор полиции Иосифу Виссарионовичу Джугашвили и Якову Мовшеву (Михайловичу) Свердлову высланы 28 сего января кроме ранее высланных 100 рублей, еще пятьдесят рублей для организации побега их из Туруханского края. О вышеизложенном, в дополнение отношения моего от 18 декабря 1913 г. за № 12104, сообщаю Вашему Превосходительству на распоряжение. Полковник Байков».