Чтение онлайн

И тут пошла справа ракета. Надо быстрее маневрировать, но серый дымный след устремился дальше.

— Ракета по вам! Нет… отставить! Влево уходи, — громко кричал авианаводчик.

Но влево не уйти. Там на боевой курс выходят наши Ми-24.

— Ещё пуск! Манёвр, манёвр!

Да где же эта проклятая ракета?!

— Я не вижу, Саныч! — прокричал Кеша, когда я снизился к самой земле.

Ручку управления отклонил вправо, чтобы уйти от столкновения с позицией сирийской артиллерии. В эфире в это время стоял кромешный ад.

Небо расчертили пуски НАРов и серые извивающиеся спутные следы ракет. Тепловые ловушки летят во все стороны.

— Маневрируй, маневрируй! — кричал с надрывом в эфир авианаводчик.

Секундная тишина, и слева произошла яркая вспышка. А в наушниках начала вещать РИта.

— Пожар правого двигателя! Пожар левого двигателя!

Время растянулось, будто бы тягучая жевательная резинка. И подобно её непонятной химической консистенции, начался шквал докладов. Слова не разобрать. Ровный голос речевого информатора перебивал все попытки сирийских командиров ворваться в эфир.

— Саныч разворот! — подсказал мне Кеша, но я уже начал закладывать большой крен, чтоб развернуть вертолёт как можно быстрее.

Я бросил взгляд на приборы, чтобы понять происходящее. Моментально успел запомнить параметры и оценить состояние вертолёта. Обороты несущего винта 95%, что является нормой. Температура газов в двигателях без изменений. Световые табло не горят. И тут же всё понятно становится — РИта кричит на канале управления, а не у меня с Кешей на борту.

— 817-й, 817-й! — прорвался запрос позывного в эфире.

Вне кабины всё сумбурно. Спутные следы ракет постепенно остались позади. Яркая вспышка, что была слева, оказалась не взрывом ракеты ПЗРК, а тепловой ловушкой. Но кто тогда горит?!

— 311-й, борт… порядок. Ушёл влево, стою в вираже, — прокряхтел Хачатрян, которого я заметил в паре километров от себя.

— 817-й, 817-й! 817-й, Карату! — продолжает запрашивать авианаводчик кого-то из экипажей.

Бегло пересчитал всех своих. Четыре «шмеля» Ми-24 на боевом курсе, или уже выходят из атаки.

Один сирийский Ми-24 работает в районе Пальмирского треугольника, отстреливая ловушки и выполняя разворот.

— Да кто ж тогда горит! — выругался я в пустоту.

Под брюхом Ми-28 пронеслась каменистая почва сирийской пустыни. Отдельные позиции правительственных войск, ещё вчера занятые солдатами, разбиты и перепаханы разрывами снарядов.

Секунды ожидания развязки тянулись, превращаясь в один стоп-кадр. Пока я не увидел горящий Ми-24, несущийся к земле.

Он был далеко от нас. Как раз на окраине городка Байрат, который должна была пройти большая колонна техники.

Вертикальная скорость у этого вертолёта слишком большая. Шасси не вышли, а сам Ми-24 то задирает нос, то клюёт им. И с каждым мгновением он всё ближе и ближе к земле.

— Прыгай! Прыгай! — зажал я кнопку выхода на связь, в надежде быть услышанным.

— 8… 17-й, не тянет! Встречай… — прозвучал в эфире обречённый голос.

На арабском языке…

Вертолёт резко отвернул и столкнулся с землёй в районе Пальмирского треугольника. Взрыв был такой, что огонь поднялся на небывалую высоту. Даже с такой дальности было видно, как в стороны разлетелись огромные обломки машин и техники.

Всё указывало на то, что Ми-24 столкнулся с колонной боевых машин, у которых взорвался боекомплект.

— 817-й, 817-й! — продолжали запрашивать экипаж, но это уже не нужно.

— Твою мать… — выругался кто-то в эфир на русском.

А тем временем мы вновь вышли на боевой курс. Сложно после такого собраться, но нужно работать. Никто другой за нас это не сделает.

— Цель… вижу, — произнёс я, ожидая команды от авианаводчика.

Склоны высоты 939 заволокло дымом. Кое-где видно, как рвётся боекомплект, вспыхивая небольшими пожарами.

— Карат, я 302-й, на боевом, цель вижу, — повторил я, поскольку авианаводчик молчал.

— 302-й, понял. Работу разрешил, — услышал я команду от него.

В голосе ПАНовца чувствовалась усталость и некая тяжесть.

— 311-й, справа. Цель вижу, — выдохнул Рубен.

Его вертолёт был виден уже в зеркале. А вот Кешу по-прежнему неслышно.

— Кеша, мы на боевом, — сказал я, но Петров не отвечал.

Пора бы уже и отсчёт дальности давать, но мой оператор молчал.

— На боевом, — повторил я.

— Да… цель… вух. Цель по курсу. Дальность 7.4…7.2… 7.0…

Я уже был готов отклонить ручку управления и дать залп оставшимися неуправляемыми ракетами. Слева виднелся ориентир для начала ввода в пикирование — небольшое укрепление сирийской армии, над которым развевается флаг страны.

На индикаторе отсчитывалась расчётная дальность до цели. Палец аккуратно лежал на гашетке ПУСК. В висках пульсировало. Ещё немного и надо задирать нос…

— 302-й, я Карат. Работу запретил! Запретил! Отставить! — протараторил авианаводчик.

Не самый лучший момент, чтобы что-то отменять.

— Понял. 311-й, работу запретили, разворот влево. Про отстрел не забывай, — сказал я, вводя вертолёт в резкий разворот.

— 2-й, 316-му, — запросил меня командир группы Ми-24.

— 316-й, аналогично.

Группа вертолётов Ми-24 тоже начала выполнять отворот, но только в левую сторону. Больше на боевой курс никто не выходил.

Выровняв вертолёт, я посмотрел в сторону Байрата. Там продолжало всё гореть. В воздух взлетали обломки, и вздымался чёрный дым от уничтоженной техники.

— Карат, 302-му. Отбой задачи? — запросил я в эфир.

— 302-й, подтвердил. Далее на Тифор. Связь со «Стартом», — добавил авианаводчик, когда мы пронеслись над позицией сирийцев.

Несколько бойцов махнули нам рукой, приветствуя с земли. Никто более не наступал, а колонна «Сил Тигра» так и не появилась на дороге.

Подлетая к аэродрому, я уже понимал кто погиб. И на душе было совсем скверно от осознания того, что ты этого человека знаешь.

Кеша молчал, да и в эфире была тишина. Ни у кого не было желания приветствовать, поздравлять, благодарить друг друга. Все ждали момента, когда сообщат точно кто сегодня погиб.