Чтение онлайн

— А я именно уверен: бродяги часто как раз гвоздь с собой и носят, ведь за любое оружие им грозит суровое наказание, а за гвоздь их даже не обругают. Ну а то, что этот гвоздь он воткнул именно туда, то это наверняка простая случайность. Но в любом случае найти его мы вряд ли сможем, наверняка убийца уже уехал далеко, а, возможно, и за границу выехал.

— Без документов?

— В бумажнике покойного лежал, кроме денег, и паспорт, а денег там хватило бы на билет хоть до Америки, и еще осталось бы на безбедную жизнь в течение нескольких лет. Лично у меня складывается впечатление, что все русские, которые к нам приезжают, идиоты: столько таскают с собой.

— Не все, далеко не все… впрочем, именно об этом я точно переживать не стану, ведь его из Германии выгнали как неблагонадежного иностранца, и нам в стране, я считаю, такой персонаж точно не нужен. А раз он сам выбрал свою судьбу… Все же постарайтесь подобрать более веские обоснования причин, по которым вы закрываете дело. И, надеюсь, ваш отчет окажется у меня на столе до конца недели…

Со швейцарами торговать всякой моторизованной техникой было даже выгоднее, чем с немцами: Швейцария входила в Латинский монетный союз, с его жесткой привязкой серебра к золоту, а за автомобили (и за моторы) плата бралась исключительно золотом. Франция тоже в этот союз вроде как входила, но французы уже начали заниматься «порчей монеты», и в их франках золота с каждым годом становилось все меньше, а швейцарцы марку держали и их франк оставался (по крайней мере пока) полновесным. Но эта торговля и определенные недостатки имела: все же таскать килограммы монет было не очень удобно, а банкноты… В стране вообще не имелось собственных банкнот! То есть бумажные деньги имелись, их отдельные кантоны выпускали, а вот единых на всю страну не было — и из-за этого расчеты с покупателями были прилично так затруднены. Зато немцы (и бельгийцы) при расплате именно швейцарскими золотыми монетами (или все же бельгийскими, они котировались наравне со швейцарскими, но пока компания Розанова бельгийцам и не продавала ничего) предоставляли довольно заметные скидки, так что выходило, что новые станки для заводов Андрея обходились дешевле. Не особо намного, на единицы процентов, но когда счет шел уже на миллионы рублей, и незначительная экономия становилась заметна.

А по некоторым позициям наличие во внутреннем обороте компании швейцарского золота обеспечивало экономию чуть ли не в разы: например, германская химическая посуда за золото продавалась почти что вдвое дешевле. Но немцы почему-то принимали для расчетов золото швейцарское, бельгийское и русское (в России паритет золота и серебра был установлен такой же, как и в Латинском союзе, только номиналы были иными). Но вывозить отечественное золото было, мягко говоря, трудновато: туристы его, конечно, чуть ли не пригоршнями с собой возили, а вот взять золотые монеты в банке для крупной зарубежной закупки оказывалось очень сложным делом. Так что «Швейцария — это наше все»! Пока все, хотя Андрей уже нанял несколько человек, которым поручил окучивать и французский рынок.

Ну а Саша, вернувшись домой, предпочел заниматься рынком отечественным, хотя точно знал, что на нынешнем этапе их моторостроение серьезных доходов в России не даст. Но если делать не только моторы, но определенные перспективы прорисовывались. Очень интересные перспективы, но сейчас реализовать их было невозможно — напрямую невозможно, и поэтому Валерий Кимович решил прибегнуть к «обходному маневру». Ну очень «обходному»: он начал скупку земель в ближайших и не очень окрестностях. И в связи с этим у Саши с Андреем состоялся довольно интересный разговор:

— Андрюш, я считаю, что нам нужно земельки прикупить немного.

— Ну прикупи. А что, соседи уже хотят свои имения продать? Но ты с ними построже торгуйся, а то все думают, что у меня денег куры не клюют, цены ломить станут…

— А я не у соседей прикупить хочу, а подальше. Место знаю одно неплохое, там будет очень удобно еще один завод поставить, а нынче, пока последствия холеры еще ощущаются, там мужики просят рублей по тридцать пять всего за десятину удобной, да и помещики примерно столько же хотят, самую малость побольше, но если хорошего торгаша найти…

— Да ты торгашу больше за работу заплатишь! Сколько покупать собираешься, десятин сто, двести? Да хоть бы и пятьсот: ежели помещики даже по сорок рублей землю продадут…

— Я собираюсь купить тысяч десять десятин, а лучше двадцать.

— Ого! А у нас денег-то столько есть? Двадцать тысяч — это же уже миллион получается! И даже полмиллиона…

— Деньги есть, в Германии пока лежат и в Бельгии. И не деньги тут проблемой будут,. я о другом думаю, так что тебе потребуется кое-чем иным заняться… но это не к спеху, ты как раз первый курс университета закончишь и займешься.

— Если меня за неуспеваемость не отчислят.

— Тебя не отчислят, а если вдруг с чем-то у тебя трудности возникнут, то сообщи, я тебе с учебой помогу.

— Ну да, ты же гимназию с похвальным листом закончил, а я всего лишь студентом университета буду, у кого мне еще помощи-то просить? Правда, лист похвальный у тебя «За прилежание»… но ты не переживай, я учиться стану изо всех сил. И опять же, я-то химиков столько набрал… не напрасно? А то они мне не говорят, чем ты их озадачил.

— Задачами озадачил, но ты все же слова мои помни. В университете-то ты не только химию учить будешь…

— Это верно… да, спрошу, пока не забыл: тебе для покупки земель отдельное поручительство нужно будет?

— Спасибо, но нет: от попечителя у меня разрешение на любые сделки от своего имени. А так как платить всяко не компании Розанова со товарищами придется…

— Ну тогда я поехал уже. Адрес ты мой московский знаешь, если что, на телеграммах не экономь. И напоследок спрошу: ты точно уверен, что машина до Москвы не поломавшись проедет? В Швейцарии-то ты на другой ездил.

— Эта — еще надежнее. А к весне я тебе вообще новую машину сделаю, эту можешь совсем не жалеть…

Константин Николаевич Кружилин на работу согласился исключительно из-за денег: сколько, сколько предлагал тот гимназист, выпускнику университета нигде было не заработать. И Костя поначалу подумал, что гимназист тот его все же обманывает, ведь он даже толком сказать не мог, чем ему заниматься придется. Но когда он (еще будучи студентом) за счет гимназиста съездил в этот небольшой уездный городок, то поверил, что его не обманывают по крайней мере относительно жалования. Да и квартира в совершенно новом доме оказалась выше всяких похвал — а относительно работы картина выглядела даже интереснее, чем он мог себе представить в самых радужных мечтах. Про работу ему рассказал другой гимназист, то есть выпускник гимназии (и, как он чуть позже узнал, одноклассник нанимателя). Чудно рассказывал: видно же было, что сам он в химии вообще ничего не понимает, но задания он выдал (всем семерым выпускникам университета, на посулы первого гимназиста клюнувшим) очень какие-то продуманные. И очень подробно обговаривал, что химики должны получить в результате своей работы — а еще более подробно рассказывал, что они получат. И первого сентября Константин Николаевич показал господину Волкову (да, этот почти еще гимназист в самом деле стал господином для всей химической братии) то, что он получил, выполняя его наказ. И на следующий день он увидел в гараже, примыкающем к квартире, обещанный в качестве приза новенький автомобиль!

Ну что, сам Костя считал, что приз он действительно заслужил, и очень этим гордился. А вот Александр Алексеевич, выдавая ему новое задание, о новом призе ничего и не рассказал, заметив лишь мимоходом, что приз за работу будет не менее впечатляющим. И уж в этом ни сам Костя, ни любой из его друзей уже не сомневался: этот очень молодой человек, в компании господина Розанова даже должности никакой не занимающий, обещания свои исполнял очень быстро.

И Костя, уже наметивший день свадьбы, с некоторой грустью про себя уточнил: господин Волков исполняет любые свои обещания. Всегда исполняет…

Делами компании Саша, вернувшись из Швейцарии, занимался с удовольствием и в совершенно благодушном расположении духа. Ведь то, что получилось прекратить существование подонка Израиля Гельфанда, так и не успевшего стать Парвусом, на многие годы отодвинуло становление «российской» социал-демократии. Редкостный был мерзавец, причем идейный — вот только идея у него была примитивна до ужаса: получить как можно больше денег, не обращая внимания на какую-то там мораль.